Карл Кори (karhu53) wrote,
Карл Кори
karhu53

Category:

Любовные утехи русских цариц

Екатерина Великая




Очень любила государыня это слово. И не только любила, она его заслужила по праву. Ибо «Величие во всем» — девиз этой необыкновенной женщины! Но мы не будем касаться ее государственных деяний, это не наша задача, хотя мы, конечно, знаем, что это и великий государственный ум, и прекрасный политик. Нас альковная сторона больше интересует,

Нас альковная сторона больше интересует, тем более что обросла она такими мифами, такими легендами, что пора разделить «зерна и плевелы», поскольку вымысла и слухов предостаточно по свету и мемуарам бегает. Какой только поклеп на нашу матушку императрицу не возводили, ее чрезмерную чувственность принимая за нимфоманию и сексуальную патологию! До сих пор некоторые верят, что действительно выстраивала она роту солдат и выискивала среди них мужчин с особо крупным фаллосом, для коих целей ими надевались особые чехольчики, подчеркивающие форму и красоту детородного органа. Это вы не в тот век забрели, дорогие сплетники! Такое действительно было у европейцев XIV–XVI веков, когда было модно надевать мужчинам на свой орган так называемые сачки, иногда немыслимых размеров, ибо процветал культ фаллоса. Ну, может, мужики Сибири и до сих пор какие-то там чехольчики надевают, так ведь это не от моды, единственно от желания охранить мужское естество от морозного климата.

Д. Г. Левицкий. Портрет Екатерины II в виде законодательницы в храме Богини Правосудия. 1780 г.

Шепчутся о каких-то жеребцах, которых будто бы отнюдь не для верховой езды отыскивали для царицы. А известная английская писательница и психолог Диан Ацкерман в своей новой книге «Натуральная история любви» авторитетно заявляет, что такой факт имел место в жизни Екатерины Великой и будто бы специальная конструкция жеребцу пристраивалась для безопасности.

Все это дикая чушь, дорогой читатель, кое-что, конечно, было, но до такой степени извращенности дело никогда не доходило. Хотя, конечно, не будем спорить, при ней любовные утехи полным цветом расцвели, золотыми россыпями сияли долгие и долгие годы, вводя в изумление все человечество, ибо никогда еще институт фаворитов не достигал такой славы, блеска, могущества и величия!

Империя фаворитов! Вам такое виделось?

А для начала родословная: родилась 21 апреля 1729 года в маленьком немецком княжестве Ангальт-Цербстская принцесса София Августа Фредерика. Ее родители — князь Ангальт-Цербстский и принцесса Гольдштинская. В Россию прибыла в 1744 году во время коронования императрицы Елизаветы Петровны, а в 1745 году сочеталась браком с великим князем Петром III.

В 1762 году, после кончины Елизаветы Петровны и краткого правления Петра III, взошла на российский престол. В феврале 1796 года скончалась в возрасте 67 лет. Царствовала 34 года.

Во всем любила порядок и умеренность, исключая любовные утехи, тут меры не было. А так всю жизнь следовала этой «золотой середине» Конфуция. Умеренность в еде, почти аскетизм в алкогольных напитках, максимальное количество часов за письменным столом, за которым государственные дела переплетаются с литературной деятельностью. Знатоки не очень высоко оценивали литературное творчество Екатерины II, мы не беремся об этом судить, скажем только, что жанр его был довольно разнообразен. Тут и пьесы: комедии «О, время», «Именины госпожи Ворчалкиной», «Обманщик», и сказки для детей, написанные в воспитательных целях для ее внуков, но предназначенные для широкого распространения: «Сказка о царевиче Хлоре», «Сказка о царевиче Фабии». Даже либретто для оперы писала царица, и наиболее известное «Федул с детьми», фабула которого рассказывает о перипетиях бедного Федула, оставшегося вдовцом с 15 детьми. Что удивительно, опера была поставлена на петербургской сцене, а музыку к ней написал придворный капельмейстер В. Пашкевич.

Многие считали, что Екатерина обладает замечательными дарованиями и тонким умом. Вот как о ней пишет французский посланник Сегюр: «Она обладала огромными дарованиями и тонким умом. В ней соединились качества, редко встречающиеся в одном лице. Склонная к удовольствиям и трудолюбивая, проста в домашней жизни и скрытна в делах политики. Честолюбие ее беспредельно, но она умела направлять его к благоразумным целям. Страстная в увлечениях, но постоянная в дружбе. Величава перед народом, добра и снисходительна в обществе. К ее важности всегда примешивалось добродушие, веселость была прилична»[182]. Французский посланник граф Сегюр констатирует: «Это была величественная монархиня и любезная дама».

Внешний вид Екатерины, во всяком случае в молодости и годы зрелости, привлекателен: «У нее был орлиный нос, прелестный рот, голубые глаза, черные брови, приятный взгляд, обворожительная улыбка»[183].

Портрет Екатерины Великой, данный влюбленным мужчиной, схож с оригиналом, кроме… глаз. Некоторые считали, что глаза у Екатерины Великой серые. Может, поэтому нерешительные историки, запутавшиеся в разноречивых оценках цвета глаз императрицы, пошли на компромисс и написали: «У нее голубые глаза с сероватой поволокой». То есть серо-голубые или голубовато-серые. Не удивляйтесь, дорогой читатель, что не так просто определить цвет глаз царствующих монархов. Даже у простых смертных глаза обладают способностью менять свой цвет в зависимости от психического состояния его обладателя. Вспомним, что до сих пор существуют разноречивые оценки цвета глаз Григория Распутина. Зеленые — говорят одни, другие — голубые, третьи — серые, четвертые — лазурные, а пятые заявляют: «Глаза у Распутина белесые с такими глубокими глазницами, что самих-то глаз и не видно».
Возвратимся, однако, к царице Екатерине Великой.

Вставала она рано, хотя несколько позже «ранней пташки» Анны Иоанновны, которая обыкновенно в шесть часов утра уже была на ногах. Екатерина вставала в семь — семь тридцать утра. До девяти часов работала за письменным столом.

В девять утра возвращалась в спальню и принимала с докладами. Когда являются фавориты, все чиновники с поклоном выходят. Для фаворитов двери ее высочества всегда открыты. Затем царица уходит в маленькую уборную, где ее причесывает дворцовый парикмахер Козлов. Волосы у нее густые и длинные и совсем не отвечают русской пословице: «волос длинен, ум короток». Когда она садится перед туалетом, они у нее падают до земли. Личные апартаменты царицы великолепны и оборудованы с большим вкусом: «Невозможно себе представить ничего изысканнее и великолепнее уборной, спальни и будуара ее величества. Уборная вся обставлена зеркалами, украшенными золотыми рамами. Спальня окружена небольшими колоннами, сверху донизу покрытыми массивным серебром, наполовину серебряного, наполовину лилового цвета. Фон колонок образуют зеркала и расписной потолок. Все три покоя роскошно убраны бронзой и позолоченными гирляндами вокруг всех колонок».

В этой маленькой уборной ее кончают одевать. Костюм ее прост: молдаванское простое платье с широкими рукавами. На платье нет драгоценностей. Драгоценности и ленту с орденом Екатерины она надевает только на торжественные приемы. В парадные дни простой костюм сменится на красное бархатное платье, которое Екатерина называла «русским платьем». Она вообще любила демонстрировать все русское, даже с некоторым преувеличением. Все ее служанки, в отличие от других цариц, только русские. Во время совершения ею туалета ее окружают четыре камер-юнгферы. Вспомним, что в это время Елизавету Петровну окружало до сорока фрейлин. Все камер-юнгферы — старые девы и, конечно, уродливы.

Пребывание в маленькой уборной — это время большого приема. Да и сама комната напоминает приемную. Она битком набита людьми: здесь и внуки, пришедшие поздороваться с бабушкой, несколько близких друзей, придворный шут Нарышкин, Матрена Даниловна, забавляющая государыню своими шутками, через которую царица узнает о петербургских сплетнях, которых отнюдь не чуждалась.
Дворцы Екатерины великолепны. Тут и Зимний, в котором потом особенно любил жить ее сын Павел, и Екатерингоф, построенный еще Петром I в честь своей жены Екатерины, достроенный Елизаветой Петровной, которая из одноэтажного превратила его в двухэтажный с двадцатью комнатами на каждом этаже. Сохранив первый этаж в скромности и аскетизме, как то любил Петр, она верхний превратила в роскошные салоны со стенами, обитыми белым бархатом с цветами и атласным штофом. Повсюду, как в музее, великолепные картины в тяжелых золоченых рамах. Этот дворец был особо близок Елизавете Петровне. Здесь она и умерла.

Екатерина Вторая больше любила пребывать в Эрмитаже — Большом и Малом. Эрмитаж поражал огромностью зал и галерей, богатством обстановки, множеством зеркал и картин великих мастеров и великолепным зимним садом, где зелень, цветы и пение птичек — в любое время года. Здесь в конце дворца находилась красивая театральная зала. Она полукруглая, без лож, со скамейками, расположенными амфитеатром. Два раза в месяц здесь происходят торжественные спектакли, на которых обязательно присутствие всего дипломатического корпуса. В другие дни число зрителей не превышало 20 человек, и актеры жаловались, что играют почти без публики.

Кроме русских, из Франции была выписана труппа французских актеров, которые постоянно были в недоумении: как можно играть в пустом зале? Имелся здесь интимный Малый Эрмитаж, в апартаменты которого допускался лишь самый близкий кружок людей и интимность которого хранили хорошо вышколенный лакей да дама Перекусихина, но о нем шла нездоровая молва: мол, там совершаются разнузданные оргии. Ну и что же? Царям и королям тоже необходима частная жизнь. Не все же жить напоказ! Эдак и под нервное расстройство подпасть можно. У Людовика XV, охладевшего к своей Помпадур до чисто физического отвращения, когда великая женщина плакала от холодности короля, убегавшего ночью из ее постели на неудобную кушетку якобы от жары, тоже был свой «Олений парк» — маленькое, но великолепно обставленное сооружение, в котором росли для него юные проститутки. Людовик XIV «Оленьего парка», правда, не имел, но его апартаменты были всегда соединены какими-то секретными коридорами и потайными лестницами с покоями его любовниц. Генрих II вырыл подземный коридор из своего дворца во дворец Дианы Пуатье для беспрепятственного с ней общения.

Словом, ничего нового в этих тайных апартаментах нет. И нечего тут удивляться одному иностранному послу, который уже после смерти Екатерины открыл в Зимнем дворце две маленькие комнатки, расположенные за спальней императрицы: стены одной из них сверху донизу были увешаны очень ценными миниатюрами в золотых рамах с изображением сладострастных сцен. Вторая комнатка являлась точной копией первой, но только все миниатюры были портретами мужчин, которых любила и знала императрица.
В 1785 году Екатерина оставляет Эрмитаж и перебирается жить в Зимний дворец. Ее личные покои находятся на первом этаже и очень невелики. Поднявшись по маленькой лестнице, надо войти в комнату, где почти все место занимает стол для секретарей. Рядом находится уборная с окнами, выходящими на Дворцовую площадь. Здесь Екатерина совершает туалет. Это место малого выхода. В уборной имеются две двери: одна ведет в Бриллиантовую залу, другая — в спальню Екатерины. Спальня сообщается в глубине с маленькой уборной, куда вход всем воспрещен, а налево — с рабочим кабинетом царицы. За ним идет Зеркальная зала и другие приемные покои дворца.

Отсюда царица направляется в церковь на богослужение. В определенные дни все иностранные послы должны были принимать в этом участие. Кстати, о послах. В России издавна существовали иностранные послы. Но вначале они были единичны и дела их были случайны. Но уже при Иване Грозном в России был постоянный посол королевы английской, а при Петре I институт послов увеличился. Они представляли сильные державы, стремящиеся к дружбе с Россией. В Петербурге находились посольства Дании, Голландии, Австрии, Саксонии, Бранденбурга, Швеции, Англии и Франции.

Английский посол Кокс вот так описывает посещение царицей Екатериной Великой церкви в 1778 году: «После обедни потянулся длинный ряд придворных обоего пола, императрица шла одна, подвигаясь вперед тихим и торжественным шагом, с гордо приподнятой головой и беспрестанно кланяясь на обе стороны. При входе она остановилась на несколько секунд и приветливо разговаривала с иностранными послами, которые приложились к ее руке. Государыня была одета в русский наряд: светло-зеленое шелковое платье с коротким шлейфом и корсаж из золотой парчи с длинными рукавами. Она казалась сильно нарумяненной. Волосы ее были низко причесаны и слегка посыпаны пудрой. Головной убор весь унизан бриллиантами. Особа ее очень величественна, хотя рост ниже среднего, лицо полное достоинства и особенно привлекательно, когда она говорит»[184].

Отдыхать себе императрица позволяла только вечером и после обеда. После обеда занималась вышиваньем, в то время как ее секретарь Бецкий читал ей вслух. Вечером — театр, балы и маскарады, а также карточная игра, до которой была большая охотница и которую впоследствии запретил ее сын Павел, и веселый двор царицы стал так же скучен, как и Версаль во времена царствования тайной жены Людовика XIV госпожи Монтенон.

Эта ханжа, дочь фальшивомонетчика, рожденная в тюрьме, воспитывающая внебрачных детей короля, которую он вначале ненавидел, так вкралась к нему в доверие, что претендовала на открытое провозглашение себя французской королевой. Но как же веяло скукой от этой «холодной змеи»! Есть такие люди, к ним и сын Екатерины Павел относится, которые обладают способностью гасить искорку божию во всем. Екатерина же, наполненная жизнью и весельем, наоборот, ее раздувала. Ее балы и маскарады очень интересны и лишены чопорного придворного этикета. Подданным даже разрешалось не вставать в ее присутствии. Благодаря такой непосредственности атмосфера на ее балах становилась непринужденной, веселье было натуральным. Маскарадам уделялось большое внимание. Если уж что переняла Екатерина Великая от своей тетушки Елизаветы Петровны, так это страсть к маскарадам. У той они происходили регулярно, два раза в неделю, с большой помпой и огромным количеством гостей. Приглашенных было до 1000–1500 человек. Получить пригласительный билет на маскарады Елизаветы Петровны, которые совершались во дворце, находившемся на углу Мойки и Невского проспекта, считалось большим почетом. Там раскрывались все парадные покои, ведущие в большую залу. Все деревянные украшения и резьба были выкрашены зеленым цветом, а панели на обоях позолоченные. С одной стороны находилось 12 больших окон и столько же зеркал, самых огромных, какие только можно иметь. Зала по своей громадности производила колоссальное впечатление. По ней двигалось бесчисленное количество масок в богатейших костюмах. Все покои были богато освещены, в десять тысяч свечей. Имелось несколько комнат для танцев, для игры в карты. В одной из комнат императрица играла в «фараона» или в «пикет», а в десять часов вечера удалялась и появлялась в маскарадном костюме, оставалась в нем до 5–6 часов утра. Екатерина Великая ограничила количество маскарадов, они совершались раз в неделю, и их продолжительность — только до двух часов ночи. Что же касается костюмов, то Елизавета, имеющая необыкновенно стройные ножки, неизменно появлялась в мужском наряде, каждый раз в ином: раз она была пажом, другой раз — французским мушкетером, а то украинским гетманом. Екатерина, у которой не было изящных ног Елизаветы Петровны, мужской наряд надевала не на маскарады, а по необходимости, на рыбалку или конную езду, а на маскарадах появлялась в женских платьях, но таких замызганных и бедных, что желаемое инкогнито всегда ей удавалось, а придворных доводила до курьезных случаев.

Некий придворный записал в своем дневнике: «Подходит женская маска, одетая очень просто и не очень опрятно, и ставит на карту серебряный рубль. Банкомет возразил сухо: „Нельзя ставить меньше червонца“. Маска, не говоря ни слова, указала на изображение государыни на рубле. „К ней всякое почтение“, — сказал Фрейгольд, поцеловав портрет, — но на ставку этого мало». Маска вдруг закричала: «Ва-банк». Банкомет рассердился, бросил в нее колоду карт, которую держал в руках, и, подавая другой рубль, сказал с досадою: «Лучше купи себе новые перчатки вместо этих, дырявых». Маска захохотала и отошла. На другой день Фрейгольд узнал, что это была Екатерина. «Хорош ваш хромой майор, — сказала она одному из царедворцев. — Чуть не поколотил меня»[185].

Можно не сомневаться в безнаказанности такого поступка. Екатерина превосходное имела чувство юмора. Старый генерал Щ. представлялся однажды Екатерине. «Я до сих пор не знала вас», — сказала императрица. Растерявшийся генерал не совсем удачно ответил: «Да и я, матушка государыня, не знал вас до сих пор». — «Верю, — возразила Екатерина с улыбкой. — Где и знать меня, бедную вдову!»[186]
Вдовой, конечно, так и останется на все тридцать четыре года своего царствования, но отнюдь не бедной, а главное, не одинокой. Грубоватое слово «любовник» не очень подходит к тем мужчинам, которых Екатерина допускала до себя. Она обожала своих фаворитов, которых за три десятка лет правления было достаточно, от 12 до 26 штук, но вот качественно их значимость гораздо выше, чем, скажем, у ее предшественницы Елизаветы Петровны. При Елизавете они служили исключительно любовным утехам, при Екатерине служили не только ей, но и державе. Фаворит Екатерины всегда богат, знатен, обожествляем. Ему вменяется в обязанность иметь личные достоинства.

И если какая-нибудь «серенькая пташка», на которую пало внимание императрицы, ну, просто ими не обладает, ему следовало мгновенно их приобрести: полюбить литературу, подучить какой-либо иностранный язык, самому играть на музыкальном инструменте и обожать музыку, а также знать дворцовый этикет и уметь изящно выражаться. «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь» — эти слова Пушкина как нельзя больше подходят екатерининским фаворитам. Она умело создавала из скромных возможностей «великолепные», «великие» и даже «гениальные» личности, которыми не грех окружить императрицу.

Однако перед истинным гением и талантом Екатерина преклонялась без излишних дифирамбов и чтила без праздных красочных слов, ибо умела золото от стекляшки отличить. Такой фаворит по утрате ею любовного к нему пыла становился на всю жизнь ее искренним другом, приятелем, советчиком во всех делах, от любовных до государственных, становился ее первым помощником. Так случилось с князем Потемкиным.

Фаворита Екатерины все превозносят до небес, конечно, больше от желания угодить царице, чем от искреннего чувства. Он получает большую должность, а если он еще и тщеславный, то ему позволят немножко поуправлять государством. Но только немножко! Ни с кем делить власть Екатерина не желала. Это вам не Анна Австрийская, которая, до безумия влюбившись в кардинала Мазарини и тайно обвенчавшись с ним, стала чуть ли не его рабой, не имеющей собственного голоса. Делу время, а потехе час, как говорится. И Екатерина потеху от дела отличала весьма весомо. «Я правлю государством, а вы исполняйте то, что я сочту вам возможным дать или взять» — как бы предлагалось ее фаворитам. Но нельзя на сто процентов сказать, что матушка-царица всегда была вольна в своих чувствах. Бывали времена, когда ее государственные дела здорово страдали от ее настроения.

В 1772 году Екатерина II в течение четырех с лишним месяцев ничего не читала и почти не дотрагивалась до бумаг, так как она была занята делами семейства Орловых.
«Я получила от природы великую чувственность», — пишет Екатерина в своих записках. Конечно, это так. Только в научной медицинской терминологии это называется или половой истерией, или нимфоманией. «Нимфоманкой Екатерина никогда не была», — утверждает исследователь-историк К. Валишевский. Практика говорит совсем другое. Как бы мы ни называли неумеренную чувственность Екатерины, вывод один — у нее это преувеличенно, а значит, ненормально с точки зрения обычного человека. Придать чувственности своей такие гигантские размеры, пестовать ее с таким цинизмом, беззастенчивостью, при полном отсутствии элементарной женской стыдливости, что уже в самой натуре женщины заложено, это ли не патология?

Попрать свой пол, свое великое звание, свой ум, свою гениальность, наконец, и высокую миссию, удовлетворяя звериные инстинкты — это ли не преступление перед человечеством? — гласят слишком ревнивые морализаторы. У ученого Фореля мы читаем о патологическом явлении сатириаза у мужчин и нимфомании у женщин, когда они находятся во власти так называемой похоти и когда не в силах и не в состоянии заниматься ничем иным, только удовлетворением своей испепеляющей физической страсти. Разве так было с Екатериной? Да, в последние годы жизни, в период старения у нее можно было обнаружить эти черты неумеренности, когда в тайной комнате Эрмитажа устраивались низменные оргии, но в основном ее любовный пыл, внешне по крайней мере, был вполне благопристоен.
Да, государственная казна здорово страдала от аппетита фаворитов. А кто подсчитает ущерб моральный? Ведь ниспровергались моральные устои. Многие сановники того времени указывали на негативное явление «фаворитизма». Так, князь Щербатов в письме к другу открыто клеймил это позорное явление в русской жизни, ибо царский двор, легально культивировавший прелюбодеяние, способствовал падению нравов в русском обществе, так как общество с двора брало пример.

Екатерина не только не скрывала своих отношений с любовниками, но явно их проповедовала, возносила на пьедестал, делала своеобразным культом. Иначе зачем бы ей все стены малого будуара украшать великолепными миниатюрными портретами с изображением своих долговременных и кратковременных любовников, как музейной редкостью, на всеобщее обозрение. Цинизм ее в вопросе нравственности и морали не знает себе равных, и это при всей ханжеской видимости поборницы моральных норм. Вспомним, как резко она выступила против свободных нравов французских актрис или с какой страстностью боролась против традиционного мытья женщин и мужчин в одной бане.

Назначение на должность фаворита совершалось очень быстро, хотя и не без определенного церемониала. Все молодые офицеры, которые действительно имели или считали, что имеют красивую фигуру, а в особенности, извините нас за непристойную откровенность, импонирующий фаллос, что при тогдашней моде на обтягивающие белые рейтузы было нетрудно обнаружить, могли рассчитывать на особую службу в дворцовых апартаментах царицы. Она любила проходить в личные комнаты среди двух рядов выстроенных молодцов-красавцев, выставляющих гордо свои прелести. Придворные смеялись: «Дворцовые апартаменты были местом, где особенно ценилась нижняя часть туловища». Многие фамилии основывали свои надежды на каком-либо юном родственнике, попавшем в свиту императрицы, если, по их мнению, его сложение заслуживало внимания бдительного ока царицы.

На вечернем приеме придворные вдруг замечали, что императрица засматривается на какого-нибудь лейтенанта. На следующий день его ожидало повышение по службе — он назначался флигель-адъютантом царицы. Должность флигель-адъютанта — это дорога к алькову Екатерины II. Днем молодого человека короткой запиской призывали во дворец. Он проходит медицинское обследование у лейб-медика государыни англичанина Роджерсона — предосторожность далеко не лишняя в заботе о здоровье императрицы.
Ведь Екатерина ни в коем случае не могла допустить ошибок своих предшественников — Ивана Грозного и Петра I, которые без особой предосторожности отдавались любовным утехам, не думая о его последствиях. О венерической болезни Петра I историки и хроникеры, дабы не умалять величия гения, стыдливо умалчивали. Всего двое и осмелились это табу нарушить: эмигрант Степанов в 1903 году да современный писатель Валентин Лавров. Последний не только об этом инциденте упоминает, но и в подробности вдается: с кем и когда[187].
Да и другие исторические примеры в этом отношении далеко не утешительны. Королевские дворы передовых стран Европы были заражены венерическими болезнями. Хирург короля Людовика XV Пейрон повально лечил придворных дам от сифилиса.

Людовик XIV был болен сифилисом и с трудом вылечился в ранней молодости. И чем только не лечил его целых семь месяцев придворный врач: промывал орган муравьиным спиртом, заставлял пить бычью кровь и какие-то таинственные эликсиры, рецепт которых содержался в большом секрете. Еле вылечил, ведь спасительного пенициллина тогда не было.
Врач Генриха VII очень долго лечил его от сифилиса лекарством на основе ртути, состав которого держался в глубокой тайне.

Великий Фридрих II, который специально донжуаном не был, умудрился получить тяжелую форму сифилиса от проститутки и на всю жизнь остался бесплодным.

Кардиналу Дубуа хирурги вынуждены были удалить вообще половые органы, поскольку нелеченый, застарелый сифилис дал опасную язву на мочевом пузыре. Придворные злостно иронизировали: «Великий человек уберется на тот свет без своего мужского достоинства».

Королева Елизавета убежала из Вены, поскольку муж заразил ее триппером. Бесконечное число раз болел этой болезнью неисправимый донжуан, французский король Генрих IV, в демократическом алькове которого побывали самые различные дамы: аристократки, куртизанки, актрисы и множество крестьянских девок, всего, как говорят не совсем объективные хроникеры, до одиннадцати тысяч, ибо этот излишне чувственный король имел слабость к женскому полу во всем его многообразии: от светских дам и проституток до монашенок включительно. А этих «черных» благочестивых тихонь, богу служивших, любил особенно: необходимый перчик они вносили в его сексуальные сношения. Ну и получил «награду» от такой монашки Катерины Вердун — сифилис в тяжелой форме. Насилу вылечился.

Тяжелой формой сифилиса болел отец Екатерины Медичи, которая эту наследственность переняла не в прямой его форме, а в хилом потомстве, включая королеву Марго и сына Карла IX. Венерические болезни при дворе — это бич эпохи Ренессанса, недаром король Франциск I так смертельно боялся им заразиться, что, будучи весьма охоч до любовных утех, заставлял своих любовниц независимо от их общественного положения, даже известных светских дам, перед тем как ложиться в его постель, пройти унизительную процедуру гинекологического исследования у придворного врача. Некоторые же мужья как огня боялись венерических болезней, которые их жены могли подцепить в постели короля.

Итак, после медицинского обследования фаворита Екатерины поручают заботам графини Брюс, задачей которой было позаботиться о соответствующем гардеробе избранника. Следующий этап испытаний он проходит у альковной дамы госпожи Протасовой, и затем уже его, проверенного, вымытого, одетого в тончайшие сорочки и наскоро обученного дворцовому этикету, проводят в приготовленные апартаменты. Его ожидают здесь комфорт, невиданная роскошь, прислуга. Открыв ящик письменного стола, он обнаруживает в нем 100 000 рублей (постоянный тариф за сексуальные услуги новоиспеченным фаворитам).

Затем его торжественно проводят в спальню императрицы. Вечером, веселая и довольная, императрица предстает перед собравшимся двором, опираясь на руку фаворита. По ее настроению придворные узнают, оставлен ли он в своей должности. Если нет, его отпустят с богом и даже наградные 100 000 рублей не отберут. Напомним дорогим читателям, что на эти денежки он мог бы купить три тысячи крепостных девок.

Но вот фаворит утвержден. Ровно в десять часов вечера, закончив игру в карты, императрица удаляется в свою опочивальню, куда вслед за ней юркой мышкой проскальзывает фаворит. Отныне его будущее зависит только от него самого. Если императрица довольна его услугами, он останется в своей «золотой клетке» так долго, как этого царица пожелает, если, конечно, не случатся непредвиденные обстоятельства для несколько скороспелой его отставки, что с императрицей неоднократно бывало.

С момента его утверждения на должность фаворита он повсюду будет сопровождать царицу, во всех ее выездах и выходах. При выездах его апартаменты будут находиться рядом с апартаментами царицы, а кровати будут замаскированы огромным зеркалом, которое при помощи особой пружины может отходить в сторону, — и вот уже двухместное супружеское ложе готово.

Должность фаворита очень хорошо оплачивается. Намного больше всех остальных должностей. Любовника ждут неслыханное богатство и почести королевские, а если он честолюбив, то и слава. О своем будущем он отныне может не беспокоиться. Если по истечении некоторого времени ему укажут на дверь, он уйдет не с пустыми руками. Он увезет с собой дарованные поместья, дворцы, мебель, утварь, сколько-то там тысяч душ крестьян, ему разрешат жениться, выехать за границу, словом, осчастливят до конца жизни. Подсчитано, что своим фаворитам Екатерина Великая раздала 800 тысяч десятин земли вместе с населяющими их крестьянами и 90 миллионов деньгами. Должность фаворита, таким образом, стала официальным государственным учреждением. То, что робко начинали первые русские царицы, то, что уже с некоторой смелостью ввела Елизавета Петровна, гениально усовершенствовала, возвысила, ввела в ранг почетных званий Екатерина II. С какой обезоруживающей простотой и естественностью принимает она услуги фаворита, не делая из этого никакой тайны, даже перед внуками. Вот вечерком в ее апартаментах собирается дружная семейка: сын Павел с женой и детьми и фаворит. Они пьют чай, шутят, разговаривают о семейных делах, затем семейка деликатно прощается, внуки целуют бабушке ручку, она их в щечку, и удаляются, оставив фаворита наедине с царицей.
https://tiina.livejournal.com/12636268.html
Поностью здесь:https://history.wikireading.ru/256644
https://vitkvv2017.livejournal.com/5514674.html


Subscribe
promo karhu53 april 26, 2013 01:35 5
Buy for 20 tokens
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments