Карл Кори (karhu53) wrote,
Карл Кори
karhu53

РЭЙЧЕЛ БИР ПЕРВАЯ ЛЕДИ ФЛИТ-СТРИТ

Прадед Рэйчел Бир родился в Багдаде в 1750 году. Его звали Сасон бен Салех. Уже в 26 лет он стал главой местной еврейской общины (тогда в Багдаде евреев было тысяч десять, одна восьмая часть от общего населения) и главным казначеем местного паши. Удачливый коммерсант, он активно наращивал свое состояние, плодил детей и цепко держался за свою придворную должность – паши менялись, а шейх Сасон все служил и служил.



Более того, старший сын Давид казался естественным наследником ему – «несмотря на то, что обучался он только в религиозной школе, Давид свободно владел четырьмя языками: молился на древнееврейском, с соседями общался по-арабски, с госчиновниками вел беседы на турецком, а для международного бизнеса использовал персидский… Семейная компания занималась импортом и экспортом шелка, хлопка, овчины, коней, фиников, жемчуга и изделий из металла по всему региону». И все шло хорошо, пока в 1817 году в Багдаде не появился очередной властитель – Дауд-паша…

Предки Фредерика Бира, будущего мужа Рэйчел, носили фамилию Беер цур Канне. Они жили в гетто Франкфурта, построенном в 15 веке для двадцати еврейских семей. Через триста лет на той же полоске земли – 350 метров в длину и три в ширину – жили уже три тысячи человек. Там было двести домов высотой от пяти до шести этажей, и все окна, выходившие в город, были забиты досками, чтобы обитатели гетто не подсматривали за христианами. Количество семей в гетто не должно было превышать трехсот, ежегодно в нем могло появляться только шесть новых жильцов. По единственной улице копошились в грязи одетые в лохмотья люди, антисанитария была чудовищной, и, как выразился один современник, «гетто выглядело как длинная и темная тюрьма, в которую всеми воспетый свет 18 века оказался не в силах проникнуть». Но даже здесь были свои богачи, так называемые придворные евреи, накопившие немалые деньги посредством торговли и имевшие возможность ссужать их своему монарху по первому его требованию. Во Франкфурте таким придворным евреем и был Беер Лейб Исаак цур Канне, владевший кроме прочего еще и несколькими постоялыми дворами (отчего и фамилия Канне, т.е. кувшин, который на них вывешивался). Как бы то ни было, «свет» Просвещения, в конце концов, проник и сюда, и в 1834 году, когда дед упомянутого выше Фредерика женился, то он жил уже вне гетто, а имя себе так и вообще взял христианское – Леопольд (вместо Лейб).

Дауд-паша имел далеко идущие планы отделиться от Османской империи и для начала решил избавиться от тех, кого считал неблагонадежными. Давид Сасон быстренько оказался за решеткой, но отец добился аудиенции с пашой и неизвестно как, но вымолил прощение – сын при этом изгонялся из Багдада в Басру. К счастью, Давид понимал, что полагаться на прихоть тирана рискованно, и, едва выйдя на свободу, бежал – сначала в Персию, а потом, через несколько лет, когда к нему присоединилась семья с еще живым Сасоном бен Салехом (он умер всего через несколько месяцев после этого), в Бомбей. Там его бизнес расцвел, фамилия, опять же, изменилась на более удобное для английского слуха Сассун (сасон на иврите «радость»), и преданность Англии стала политическим стержнем семейного благополучия. Основным источником сассуновских капиталов были – что греха таить… – поставки опиума в Китай, но в те времена это не считалось особенно предосудительным. Несмотря на то, что Давид Сассун выделял большие средства на благоустройство еврейской общины в Бомбее, да и не только на еврейские дела, он положил глаз на Англию как на новое место для ведения бизнеса – «увеличив экспорт британских товаров в Индию и Китай, он мог заработать больше очков как английский патриот». Представителем компании в Лондоне он назначил одного из своих сыновей, Сассуна Давида, или СД. 14 апреля 1857 года СД отбыл из Калькутты в Англию, а за неделю до того у него родилась дочь Рэйчел. Но воссоединился он с детьми и женой только через три года.

Юлиус Бир, младший сын Леопольда, прибыл в Лондон в 1854 году. Ему было всего 18 лет, но коммерческая жилка, казалось, билась в нем с рождения, а честолюбивые устремления простирались далеко за пределы Франкфурта, хотя и тот был для банковского дела если не Меккой, то близко к ней – на шестьдесят тысяч жителей здесь было 300 банков. И все же пример Ротшильдов был слишком соблазнителен – основатель династии Мейер Амшель, также франкфуртец, достиг звездного статуса именно в Лондоне, который назвал «банком для всего мира». Интуиция не обманула Юлиуса Бира – удачные сделки помогли ему быстро сколотить состояние. Женился же он на христианке – еврейские традиции были им отвергнуты еще в Германии, – и этот брак подарил ему сына и дочь. Оба были крещены осенью 1869 года, когда Фредерику Биру, будущему мужу Рэйчел Сассун, было 11 лет.

В 2011 году Иегуда Корен и Эйлат Негев, выпустили биографическую книгу о Рейчел
СД безвременно скончался, когда ему было всего 34 года. Всего десять лет прожил он в Англии, приумножил свое богатство, вошел в английское высшее общество, активно занимался благотворительностью. Вместе с тем он любил проводить время среди книг, в его библиотеке была коллекция древнееврейских рукописей, которые он изучал и переводил; еще он состоял в совете Еврейского колледжа и был членом Королевского общества (аналога Академии наук). После смерти СД его вдова Флора (в Индии ее звали Фарха) отдалилась от светской жизни, но тем не менее – принадлежность к семье Сассунов (еще два брата СД жили и процветали к тому времени в Лондоне) не позволяла ей стать совсем уж отшельницей. Рэйчел с детства музицировала, но несколько попыток публичных выступлений не удались – у нее был страх сцены. Зато сочинять музыку она любила, и ее композиции позднее исполнялись на концертах. Отсутствие общения она могла частично компенсировать только благотворительностью, которой продолжала заниматься ее мать, причем среди получателей пожертвований были фонды, принадлежавшие жене премьер-министра Гладстона. Между тем Флора стала беспокоиться, что ее дочь останется старой девой. Одним из приемов привлечь внимание к потенциальной невесте, было заказать модному художнику ее портрет, который затем выставлялся в известной1-A Painting-of-Rachel-Beer галерее. В мае 1882 года портрет «Мисс Рэйчел Сассун», выполненный художником Арчибальдом Стюартом Вортли, был выставлен в галерее Гросвенор и имел успех. 24-летняя Рэйчел была облачена в платье из темно1-B rachel-beerзеленого бархата, газета Sunday Times восхваляла ее «очаровательные восточные глаза и восточную кожу, оттененные на фоне многоцветных средневековых обоев». Между тем Рэйчел хотелось более деятельной жизни, и такую возможность она получила в 1984 году, когда разъехалась с матерью. Она распрощалась с музыкальной карьерой и выбрала для себя профессию медсестры. «Ничто не может быть более милосердным или филантропическим, чем это – выхаживать больных и страждущих, чтобы они вернулись к жизни и здоровью», – писала она впоследствии.

«Обстоятельства, которые привели к встрече Рэйчел Сассун и Фредерика Бира, неясны, – указывают в своей книге “Первая леди Флит-стрит” историки Эйлат Негев и Иехуда Корен (The First Lady of Fleet Street. The Life of Rachel Beer: Crusading Heiress and Newspaper Pioneer. By Eilat Negev and Yehuda Koren / Bantam Books, New York), – но по своему статусу они, несомненно, хорошо друг другу подходили. Оба родились, что называется, в сорочке, хотя общее состояние Фредерика в 400 тысяч фунтов стерлингов и превосходило в сорок раз наследство Рэйчел. Обоим было почти тридцать, родительский надзор отсутствовал [Юлиус Бир уже скончался, так же как и его жена], и они только что завершили активную фазу в своей жизни – для него это были путешествия, а для нее работа медсестрой. Считая себя женщиной пионерского склада, Рэйчел чувствовала себя на том же уровне, что и Фредерик, и ожидала, что в их взаимоотношениях ее независимость будет уважаться, что она будет королевой в своем собственном мире. Оба любили и ценили искусство, разделяли склонность к интровертности и мягкость характера. И еще они, судя по всему, очень любили друг друга».

И вот пришло время свадьбы. Она состоялась 4 августа 1887 года. Мы уже писали, что Фредерик был крещен и к еврейским традициям никакого отношения не имел. Другое дело – Сассуны. Дядья Рэйчел продолжали соблюдать национальные обычаи, а покойный отец и вовсе завещал своим потомкам вступать в браки только внутри семьи, подразумевая двоюродных братьев и сестер, племянников и племянниц и прочая. Первым презрел этот запрет брат Рэйчел – Альфред (Эзра), женившийся на христианке, после чего мать вероотступника Флора наотрез прекратила всяческое с ним общение и потребовала того же и от других членов семейства. Все повиновались – за исключением Рэйчел. Теперь перед выбором оказалась она сама – и тоже крестилась, ведь она была не покорной дочерью, а свободным человеком. (Заметим при этом, что свое происхождение Рэйчел никогда не скрывала, а, напротив, гордилась им. Так или иначе, ежегодник Jewish Year Book непременно включал ее в раздел Who’s Who in British Jewry).

«Чтобы отпраздновать свой союз и укрепить свой статус среди элиты, пара придумала для себя семейный герб. Их выбор выглядел странноватым, но в то же время разоблачительным. … На гербе был изображен пеликан. Громадная птица своим длинным кривым клювом раздирает себе грудь и кормит голодных птенцов собственной кровью. Именно этот символ использовали ранние христиане, напоминая о Христе и его самопожертвовании, однако для веры праотцов данной супружеской пары он был просто шоком. Хотя родители Рэйчел были ортодоксальными евреями да и семья Фредерика изначально блюла Тору, никто из них обоих, судя по всему, не знал, что в иудаизме пеликан – это дурной знак, это символ горя, запустения и нищеты. То, что они демонстративно избрали христианский символ, говорит о том, насколько они отдалились от своих корней. И кроме того их выбор показателен еще в одном смысле – он отражал их желание иметь детей». Увы, последнее осталось невыполнимым.

Фредерик по своей натуре не был бизнесменом, но среди его многообразных богатств была одна вещь, к которой он чувствовал интерес. Это была газета Observer, которая, по словам Негев и Корена, «делала его узнаваемым. Имея в собственности газету, он был больше, чем богатый наследник; он занимал высокое положение в обществе и был вхож к сильным мира сего». Прошло не так много времени, как на Флит-стрит, где размещались столпы английской прессы, стали поговаривать о том, что миссис Бир активно сует нос в бизнес своего мужа. И в самом деле, Рэйчел хотелось писать и печататься, идей у нее – особенно для улучшения положения женщин и помощи нуждающимся – было хоть отбавляй. Правда, Observer был на ее вкус слишком чопорным и социально ограниченным, ей нужна была собственная, более эмоционально заряженная трибуна. Фредерик не возражал, тут, как раз была выставлена на продажу другая авторитетная газета, Sunday Times, и он купил ее для Рэйчел. И 30 сентября 1894 года в ней появилась первая написанная ею редакционная статья – обзор международной обстановки. Так состоялся журналистский дебют Рэйчел Бир, первой в истории английской прессы женщины-редактора газеты.

Темы, на которые писала Рэйчел, отражали ее убежденность в том, что пресса должна быть инструментом для добрых дел. Она предлагала взимать дополнительные налоги на предметы роскоши и боролась за пенсии для рабочих начиная с шестидесяти лет, критиковала излишние государственные траты, требовала равной с мужчинами оплаты женского труда и не скупилась на советы в отношении внешней политики и национальной обороны. Не ограничиваясь бичеванием недостатков, она выдвигала всевозможные проекты и лоббировала через парламент их обсуждение. Женщины-журналистки ею восхищались, мужчины были, как минимум, более сдержаны, ее статьи, как утверждалось в одном таком отзыве, обладали «всей проницательностью и здравым смыслом, присущими ее полу, но были бы еще лучше, если бы к ним добавить хороший мужской тумак». Между тем, силу характера ей доводилось проявлять не раз, и в частности, во время сотрясшего европейское общественное мнение дела Дрейфуса.

«Как получилось, что такой ярый антисемит, как ты, сводит меня с евреями?» – адресатом этого вопроса был парижский корреспондент Observer Роулэнд Стронг, а задал его не кто иной как майор Эстергази, настоящий предатель, передававший Германии французские военные секреты. Шел сентябрь 1898 года, Альфред Дрейфус, осужденный и обесчещенный, уже более трех лет томился на далеком Чертовом острове, но с тех пор появился целый ряд сведений, указывавших 2 Rachel Sassoon Beer 1858 – 1927на виновность Эстергази. 13 января 1898 года грянула знаменитая статья Эмиля Золя «Я обвиняю», и борьба за реабилитацию Дрейфуса разгорелась с новой силой. Рэйчел Бир, франкофилка, сначала держалась осторожно, не спеша принимать чью-либо сторону, но чем больше сомнений вызывала официальная версия, тем более активно требовала она нового расследования во имя справедливости, отказываясь от которого Франция «рисковала разрушить навсегда и катастрофически веру народа в разумность государственного управления». Эстергази в то время отчаянно нуждался в деньгах и послал Стронгу письмо, намекая на свою причастность к сотрудничеству с немцами и готовность открыто опубликовать соответствующую информацию в Observer, который, по его словам, «вел себя беспристрастно» в отношении дела Дрейфуса. Стронг доложил об этом предложении Рэйчел, оно было принято, и Эстергази приехал в Лондон. «Я удостоился рискованной чести начать отношения с этой знаменитой еврейкой, дочерью Сассунов (из Индии) и родственницей Ротшильдов», – писал он в своих мемуарах. На встрече Эстергази заявил, что меморандум, перехваченный французской контрразведкой, в написании которого обвинили Дрейфуса, был подделан им самим по приказу его руководства. Рэйчел согласилась напечатать признание Эстергази, а он обещал ей вступительную статью к нему. Но контракта стороны не подписали, и это сохраняло Эстергази свободу рук.

И он действительно ничего ей не дал, увиливал и уклонялся, пока она не напечатала в Observer изложение того, что он рассказал ей и Стронгу. Уже на следующий день после публикации французский кабинет министров принял апелляцию жены Дрейфуса на вынесенный ее мужу приговор и направил дело в кассационный суд. С одной стороны, Эстергази был в ярости и обвинил Рейчел в клевете, с другой – ему стали предлагать немалые деньги за обнародование всего, чего бы он не насочинял. Рэйчел все же надеялась получить обещанное и даже снова выманила Эстергази в Лондон, но он хотя и приехал, но ухитрился избежать встречи с ней, зато запродал свои воспоминания ее конкурентам. Все эта история продолжалась без малого год. (Напомним, что Дрейфус был оправдан только в 1906 году. Французская армия, несмотря ни на что, продолжала его ненавидеть за перенесенный позор, и даже в 1985 году (!), когда президент Франсуа Миттеран пожелал поставить статую Дрейфуса в военной академии Еcole Militaire, потомки благородных мушкетеров дали этой идее от ворот поворот).

Вернемся к другому моменту – почему Рэйчел вела дела Observer, ведь формально она владела только Sunday Times. Все объяснялось тяжелой болезнью Фредерика, он долго и мучительно угасал от туберкулеза и не мог заниматься редакторской деятельностью. Одному Богу известно, как Рэйчел ухитрялась совмещать две газеты, благотворительную деятельность, светские приемы и музыкальные вечера в их роскошном особняке на Chesterfield Gardens c уходом за больным (а она достаточно долго – как не вспомнить ее медсестринское прошлое! – справлялась с этим одна). Наступило все же время, когда понадобилось нанять профессионалов, и тогда душевная измотанность Рэйчел проявила себя самым неожиданным образом – в свои передовицы она стала включать собственные стихи, иногда написанные раньше, иногда экспромтом к номеру. Это была лирика печали, бренности и расставания с жизнью. Фредерик Бир, сорока трех лет от роду, расстался с нею 30 декабря 1901 года.

Его смерть надломила психику Рэйчел. Родственники, с которыми ей ранее было запрещено общаться, поспешили вмешаться – ведь она была обладательницей громадного состояния. Ее обследовали врачи, и было сделано заключение, что она помешалась. Это означало, что она более была неспособна распоряжаться своей собственностью. К чести Сассунов надо сказать, что никаких попыток госпитализировать Рэйчел сделано не было, ее, вместе с тремя медсестрами, поселили в красивейшем доме в Tumbridge Wells, перевезя туда из ее особняка всю мебель, коллекцию картин, три пианино и орган. Там она и влачила существование, не зная ни горя, ни радостей, пока 29 апреля 1927 года не ушла в лучший мир. На ее надгробии было написано «Дочь покойного Давида Сассуна» – семья вернула себе блудную дочь.
https://tiina.livejournal.com/11395753.html
http://kackad.com/kackad/рэйчел-бир-первая-леди-флит-стрит/
https://vitkvv2017.livejournal.com/5003887.html

Subscribe
promo karhu53 april 26, 2013 01:35 5
Buy for 20 tokens
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments