Карл Кори (karhu53) wrote,
Карл Кори
karhu53

Назад Избранное Метки Поделиться Отслеживать Пожаловаться Вперёд Интервью боцмана Матвеича с грузов

Имя Тадеуша Касьянова хорошо известно людям старшего поколения во всех уголках бывшего СССР. Широкие народные массы знают его по роли в культовом советском боевике «Пираты XX века», где Касьянов сыграл колоритного боцмана Матвеича, ловко управлявшегося с экзотическим оружием, а то и вовсе голыми руками «мочившего» террористический «интернационал». Те же, кто имеет отношение к миру боевых искусств, по праву считают этого человека живой легендой. Если выражаться образно, то отечественное каратэ и спортивный рукопашный бой, несомненно, вышли из кимоно Касьянова. Оспаривать эту истину не решаются даже враги, коих у нетерпимого ко лжи и предательству, прямого, а потому неудобного Учителя хватало всегда. Но настоящих, преданных друзей и учеников рядом с ним было намного больше. Так есть сейчас, так будет и впредь. По закону жизни.



— Тадеуш Рафаилович, наш брат журналист уже давно величает вас не иначе как патриархом российского каратэ. С пиететом относитесь к подобным титулам?
— Скорее философски. Сам о себе, естественно, так никогда не скажу – с моей стороны это выглядело бы, по меньшей мере, нескромно. Ну если только рассматривать слово «патриарх» как синоним слова «старый»… В каратэ я действительно пришел давно, в 1969 году. Пришел, можно сказать, случайно, благодаря стечению обстоятельств. И даже не мог подумать тогда, что это станет делом всей жизни. Ведь в 30-летнем возрасте мало кто ожидает крутых поворотов судьбы, согласитесь.


— А ведь на тот момент уже были мастером спорта по боксу
— Бокс – это отдельная история. Лучшую школу для бойца, мужчины придумать сложно. Время, на которое пришлись мое детство и отрочество, было непростым: военные и послевоенные годы, голод, разруха, криминальный беспредел и блатная романтика. Дворы буквально кишели шпаной, а район Павелецкого вокзала, где мы жили, слыл в столице одним из самых неблагополучных. «Блатные» частенько развлекалась тем, что стравливали мальчишек возрастом помоложе и смотрели, как те дерутся. Мне с моим интеллигентским происхождением и необычным польским именем доставалось регулярно – уличная публика таких, как я, недолюбливала.

Не припомню, чтобы дрался с кем-то один на один, противников всегда было больше: двое, трое, пятеро. И надо было выстоять, отстоять честь и достоинство. Дворовые баталии в какой-то степени закалили характер. А самое главное — я понял, что необходимо учиться защищать себя и близких людей, давать достойный отпор обидчикам. Иначе будет очень сложно пробиться в жизни.

С такими примерно мыслями в 1953 году, вскоре после похорон «отца народов», пришел записываться в секцию бокса «Крылья Советов». Окончательный выбор в пользу бокса сделал после того, как посмотрел популярный в то время фильм «Первая перчатка». Загорелся, влюбился в бокс со всей детской непосредственностью.

Начал заниматься, потихоньку рос, совершенствовал мастерство. Уже в 1957 году в возрасте 19 лет выполнил норму мастера спорта, заняв второе место на первенстве Москвы, где главным судьей был великий русский боксер Николай Федорович Королев.

Я выиграл три боя: один по очкам и два за явным преимуществом. Четвертый должен был состояться между мной и Борей Лагутиным, одноклубником и будущим олимпийским чемпионом. Но из-за полученных травм врач меня просто не выпустил на ринг.
Могу сказать, что мне очень везло на учителей. Первым тренером был Михаил Соломонович Иткин, или, как мы его любя звали, дядя Миша – замечательный человек, чемпион Москвы по боксу военной поры. Потом занимался у трехкратного чемпиона СССР в весе до 71 килограмма Бориса Тишина и Виктора Лукьянова. То были мастера, каких сегодня поискать, они учили нас интеллигентному, умному боксу.


— Из уличных поединков, наверное, выходили только победителем?
— Больше того. Драку я расценивал как хорошую тренировку перед соревнованиями, причем не только физическую, но и психологическую. На улице ведь все не так, как в зале, гораздо жестче, безжалостней. Но если выстоишь здесь, то на ринге уже намного легче. Боксерские навыки пригодились мне и во время службы в армии: желание «погодковать», унизить москвича у старослужащих отбивал в прямом смысле слова кулаками.

Уже после, когда работал таксистом, отчетливо осознал: чтобы развиваться дальше, а не топтаться на месте, необходимо искать что-то новое. На тренировки ходил по-прежнему, несколько раз в год выступал. Словом, плыл по течению. Но бокс стал терять для меня свою первозданную прелесть.

Дрался, правда, все так же часто: приходилось ставить на место не в меру хорохорившихся коллег по таксопарку, а порой и клиентов, когда те очень уж наглели. И вот в нескольких драках противники так непривычно работали ногами, что я со своей боксерской тактикой едва мог пробиться сквозь эту защиту. Появилось чувство, что отстал от жизни, что-то упустил, не заметил.
Примерно тогда же впервые услышал о каратэ – боевом искусстве, где вместе с руками активно задействуются ноги. Пытался узнать поподробнее, но уткнулся в глухую стену отсутствия информации. На тот момент каратэ в Союзе занимались считанные единицы.

Первое представление об экзотическом единоборстве я получил из книги полковника, «зеленого берета» Эда Паркера «Каратэ», которую по моей просьбе привез знакомый иностранец русского происхождения. Пролистав ее, я, честно говоря, подумал: «Что за чушь?!». Все эти рисованные человечки, изображавшие дурацкие стойки, позиции, удары руками и ногами показались мне абсолютно далекими от реальной жизни, от настоящего боя. Можно даже сказать, разочаровался, посчитав, что старый добрый бокс гораздо более эффективен.


— А потом, наверное, произошел тот самый «господин случай»?
— Верно. На дворе стоял август 1969 года. Я «бомбил» по городу на казенном «Москвиче». Смотрю, у Скаковой аллеи какой-то худощавый додик – так в то время модных парней называли – руку тянет. Ехать ему нужно было на Каретный ряд. «Рублишко», – объявил я цену. «Да хоть два, только побыстрее!» – отвечает. Повез я его. А у меня между сиденьями лежала та самая книжка Паркера. Заметив ее, случайный пассажир оживился: «Занимаешься?». «Да нет, так…Дерьмо какое-то несерьезное. Я боксер», – говорю. «Это не дерьмо, а вещь путевая. – Он словно даже обиделся. – Я сейчас уезжаю, неделю меня в Москве не будет. Если хочешь, давай потом пересечемся, поговорим на эту тему. Может, ты свои взгляды изменишь». Парня звали Алексей Штурмин. Так мы и познакомились.

А спустя неделю действительно встретились у ипподрома, недалеко от которого жил Алексей. Пошли к нему, по дороге беседовали о каратэ. А дома Штурмин предложил поспарринговать. Скинули пиджаки, встали друг против друга. Я был уверен в своих силах, а потому спокоен. Начал наступать. И тут перед лицом замелькали ноги Алексея.
Попробовал пробиться сквозь защиту, но тут же получил несколько легких ударов по корпусу. Откровенно говоря, самолюбие мое оказалось уязвленным. Видел, что пропускаю его удары, не успеваю среагировать. Еще через несколько минут я поднял руки: «Учи! Хочу знать эту штуковину». Так я стал первым и на тот момент единственным учеником Штурмина, который был почти на десять лет моложе меня.
Осенью Алексей впервые приехал в наш с женой частный дом на Бухвостовой улице. Я тогда, руководствуясь его советами, прямо в саду организовал настоящий тренировочный зал под открытым небом: развесил мешки, расставил макивары… Условия идеальные – трехметровый забор, надежно защищавший от любопытных взглядов, зелень, свежий воздух. Раздолье! Мы у нас потом еще долго занимались, дом на Преображенке многие годы являлся основной базой школы. 10 сентября я с разрешения Алексея первый раз надел для тренировки его кимоно. Тогда же мы решили считать эту дату днем рождения школы.


— С вашим учителем все понятно. Но Штурмин ведь тоже не был самоучкой?
— Естественно, нет. Знаю все с его слов. Будучи студентом Московского автомобильно-дорожного института, Штурмин познакомился с северокорейским мастером единоборств, как позже выяснилось, очень продвинутым инструктором одного из даосских монастырей. Алексей был настолько заворожен увиденным, что попросил иностранного студента обучить и его.

К занятиям он приступил вместе с другом Славой Дмитриевым. Помогая гостю из КНДР по другим дисциплинам, ребята почти три года постигали боевое искусство. Кстати, это было не каратэ. Штурмин позже рассказал, что мастер учил их квон-тху – жесткому стилю, стоящему «на вооружении» северокорейских силовых структур. В переводе на русский это означает «кулак-бой», то есть фактически рукопашный бой.

Перед тем как навсегда исчезнуть, северокорейский сэнсэй попросил своих воспитанников хранить в тайне его имя и никогда его не искать. Если бы этот человек знал, какие богатые всходы дадут на российской почве брошенные им семена!

Под руководством Алексея я ежедневно оттачивал свое мастерство. Выкладывался по полной, отодвинув на второй план основную работу и подработки. Занимались мы в любую погоду – и в дождь, и в мороз. Через год группа выросла. Среди пополнивших наши ряды были студент Володя Томилов, будущий старший тренер ЦСКА, работник МИДа Гена Чубаров, мой хороший товарищ чемпион Москвы по боксу Ганс Владимирский, десятиклассник Саша Каретников.

Здесь не могу не вспомнить добрым словом человека, которого мы со Штурминым всегда считали своим учителем – Анатолия Аркадьевича Харлампиева. Будучи основателем русской школы самозащиты – самбо, он до последнего своего дня являлся духовным отцом зарождавшегося в Союзе каратэ. Как сейчас помню его слова, обращенные к нам с Алексеем: «Все, что вы делаете, это все равно самбо». И его знаменитый принцип: если не получается бросок, ударь, а потом бросай. Анатолий Аркадьевич был великим профессионалом и мудрейшим человеком.

Технику боевого самбо он дал нам, что называется, «от» и «до». Лично я от него заразился интересом к метанию ножей. И страсть к собирательству холодного оружия у меня тоже родом оттуда: у Харлампиева была просто фантастическая коллекция ножей!
Даже черный пояс, на который я сдал в 1974 году, мне вручили с его благословения. Сегодня, оглядываясь назад, могу смело сказать, что именно Анатолий Аркадьевич научил нас не просто слепо копировать Восток, а создавать на этом фундаменте нечто свое, русское. Единоборства прекрасно гармонируют и с нашим менталитетом, и с нашей философией.

Волею судеб мы живем на стыке Востока и Запада, а значит, нужно брать лучшее отовсюду, но скрещивать со своим. Думаю, никто не станет спорить, что отечественная школа боевых искусств, хотя и возникла изначально на основе восточных единоборств, сегодня здорово обрусела. Взять, к примеру, тот же стиль сэн’э, который мы создали и активно развиваем с 70-х годов прошлого века. Просто с самого начала взяли курс на культивацию своего, «советского» каратэ.


— Откуда появилось столь необычное название школы – сэн’э?
— В 1975 году один из наших учеников, доктор физико-математических наук Лев Слабкий, штудируя на досуге корейский словарь, отыскал иероглифы, как нельзя лучше выражавшие духовную концепцию школы. В русской транскрипции это звучало как «сэн’э», а в переводе означало «путь жизни», «дорога жизни», «дело всей жизни».

Название всем понравилось и потому прижилось. Теперь каждый входивший в зал мог увидеть три плаката. В центре висела эмблема школы, то есть те самые иероглифы. Слева – высказывание Ленина: «Неразумно и даже преступно поведение той армии, которая не стремится овладеть всеми приемами и методами борьбы, которые есть или могут быть у неприятеля», а справа – цитата из Брежнева: «Все, что завоевано революцией, должно быть надежно защищено».
читать далее тут https://picturehistory.livejournal.com/3097380.html
Subscribe
promo karhu53 april 26, 2013 01:35 5
Buy for 20 tokens
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments