Карл Кори (karhu53) wrote,
Карл Кори
karhu53

Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 2-я лекция, часть 2

Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 2-я лекция, часть 2
Берлин, 24 октября 1910 г.

Итак, можно сказать: познать переживание «я» мы можем в представлении «я». Но представление «я» значительно отличается от всех других представлений. Оно коренным образом отличается от всех остальных переживаний. Для всех остальных представлений необходим всегда некий орган. Вам само собой ясно, что для внешних чувственных представлений обязательно необходим некий орган. Можно было бы предположить, что для более интимных, внутренних переживаний никакого органа нам не нужно. Однако вы легко можете убедиться, что и здесь нам нужны органы, — подробнее об этом сказано в моих лекциях об антропософии. Теперь же вам будет дана возможность воспринять еще теософически то, что там говорится более открыто для всех.



Представьте себе: в какой-либо момент своей жизни вы схватываете какую-нибудь мысль, какую-нибудь идею или понятие. Вы постигаете нечто, выступающее перед вами в форме понятия. Как можете вы это постигнуть? Да только при помощи тех понятий, которые вы уже восприняли раньше. Это видно из того, что один человек постигает приходящее к нему новое понятие так, другой — иначе. И это происходит оттого, что один несет в себе большую, другой — меньшую сумму воспринятых прежде понятий. Материал старых понятий кроется в нас и противополагает себя новому, как глаз противополагает себя свету. Из старых понятий в нас соткан некий понятийный орган; и то, что в нем соткано не из теперешних наших понятий, следует искать в прежних воплощениях.



Оно было соткано именно там, — и навстречу новым притекающим к нам понятиям мы несем в себе этот понятийный орган. Для всех понятий, приходящих из внешнего мира, — будь они даже духовной природы, — мы должны иметь орган. Мы никогда не стоим, так сказать, обнаженными перед тем, что притекает к нам из внешнего мира; мы всегда обусловлены тем, чем мы стали. В одном только случае мы стоим непосредственно перед внешним миром, — а именно, тогда когда мы имеем восприятие «я». Вот почему восприятие «я» — и в этом особое доказательство того, о чем здесь говорится — должно постоянно возобновляться, должно все снова и снова строиться заново. Каждое утро, когда мы встаем, мы, в сущности, возобновляем свое восприятие «я». Наше «я» всегда существует, — оно существует и тогда, когда мы спим.



Но восприятие «я» должно строиться заново каждое утро; оно может тогда быть построено заново. И если бы ночью мы совершили путешествие на Марс, то все наше окружение там было бы совсем другим, чем на Земле, — было бы совершенно другим; но как раз восприятие «я» было бы тем же. Ибо оно возникает одинаково при всех условиях, так как для него не нужно никакого внешнего органа, — даже органа понятий. То, что перед нами тогда выступает, представляет собой непосредственное восприятие «я», — и хотя оно выступает как представление, как восприятие, но выступает в своем тождественном, истинном образе. Все остальное лежит перед нами как образ, обусловленный зеркалом и формой. Но восприятие «я» возникает в своем абсолютно точном образе.



Обдумав это, мы можем сказать: когда мы представляем себе свое «я», мы находимся в нем; оно помещается отнюдь не вне нас. Спросим же себя: чем отличается это совершенно единственное представление «я», восприятие «я», от всего остального, что переживает вообще «я» человека? Оно отличается тем, что в восприятии «я», в представлении «я» мы имеем прямой оттиск, слепок «я», а во всех других представлениях, восприятиях вещей мы такого прямого оттиска не имеем. От всего, что нас окружает, мы получаем образы, которые только в известном отношении можем сравнить с восприятием «я». Благодаря нашему «я» мы все превращаем во внутреннее переживание. Ибо внешний мир должен стать нашим представлением, дабы вообще получить для нас значение, ценность.



Мы строим в себе образы внешнего мира, продолжающие затем жить в нашем «я», — каким бы ни был орган, воспринявший данное чувственное переживание. Мы обоняем, например, запах какого-нибудь вещества; пройдя мимо него, мы уже не имеем с ним непосредственного соприкосновения, мы продолжаем нести в себе образ того, что мы обоняли. Точно так же несем мы в себе образ виденной краски. Образы, возникающие из таких переживаний, остаются в нашем «я». Наше «я» сберегает их как бы в себе. Но если мы хотим указать характерные черты этих образов, мы должны сказать: их особенность в том, что они приступают к нам извне. Все образы, которые мы можем соединить со своим «я», — пока мы, люди, находимся в чувственном мире, — представляют собой оставшиеся в «я» следы чувственных впечатлений от внешнего мира. Одного только чувственный мир не может нам дать: восприятия «я». Оно встает в нас самих. Итак, в восприятии «я» мы имеем образ, — хотя бы он был только точкой, хотя бы он был сжат в одну точку, — образ, который встает в нас самих.



Представьте себе наряду с этим образом другие образы, вызванные не внешними чувствами, а возникшие в «я» так же свободно, как возникает представление «я», — образы, построенные в том же роде, как «я»: тогда вы будете иметь то, что мы называем образами «астрального мира». Итак, это — образные представления, выступающие в «я» без всякого впечатления извне, идущего на нас из внешнего мира. Чем же отличаются образы, вызванные в нас чувственным миром, от других наших внутренних образов? Чувственные образы переживаний мы можем нести в себе только после соприкосновения с внешним миром; тогда они становятся внутренними переживаниями, — но переживаниями, вызванными внешним миром. Какие же переживания нашего «я» не вызваны внешним миром? Это — наши чувства, желания, порывы, инстинкты и т. п. Они вызываются не внешним миром. И хотя мы, в указанном выше смысле, находимся не внутри своих чувств, порывов и проч., но мы должны все же сказать: в чувствах, порывах, влечениях и т. д. в наше внутренне протискивается некий элемент. Чем отличаются порывы, влечения и т. д. от чувственных образов, которые мы носим в себе как последствия чувственных восприятий? Вы можете почувствовать это различие.



Чувственный образ покоится в нас, мы стараемся по возможности сохранить в себе верность ему, после того как отвернемся от внешнего мира. Наши же порывы, влечения, инстинкты действуют в нас, представляя собой, таким образом, некую силу. И хотя внешний мир не участвует в возникновении астральных образов, все же при их появлении должны действовать некие силы. Ибо без производящей причины ничего не совершается, ничто не может возникнуть. При возникновении чувственного образа побуждающей силой является впечатление внешнего мира. При возникновении астрального образа побуждающей силой является то, что лежит в основе желаний, порывов, чувств и т. д. Но в обыкновенной человеческой жизни, в своем теперешнем состоянии человек огражден от того, чтобы его влечения и порывы развивали такую же силу, какая вызывает появление образов, — образов, переживаемых точно так же, как образ самого «я». Отличительный признак современной человеческой души заключается в том, что порывы и влечения действуют недостаточно сильно, чтобы пробудить к образному бытию то, что противопоставляет им «я».



Когда «я» противостоит мощным силам внешнего мира, в нем возбуждаются образы. Когда оно живет в самом себе, то обыкновенный человек имеет возможность воспринять один только возникающий в нем образ — образ самого «я». Итак, порывы, влечения действуют недостаточно сильно для того, чтобы стать образами, подобными единственному в своем роде переживанию «я». Если же они действуют достаточно сильно, то они должны приобрести то свойство, какое несут в себе все внешние чувственные переживания. Это свойство исключительно важно. Все внешние чувственные пережива¬ния не снисходят до того, чтобы с нами считаться: если кто-нибудь, например, живет в комнате, где слышен неприятный шум, то этого шума нельзя устранить с помощью пожеланий, порывов.



Желтый цветок, которому кто-нибудь предпочитает красный, не может покраснеть от одного желания, от одной склонности человека. Особенность чувственного мира состоит именно в том, что он выступает совершенно независимо от нас. Этого никак нельзя сказать о наших влечениях, желаниях и страстях. Они направляются нашей личной жизнью. Что же должно с ними происходить, когда они восходят до образного бытия? Они должны стать такими же, как внешний мир, кото¬рый не оказывает нам никакого снисхождения, строя и разви¬вая чувственные образы, и принуждает нас создавать чувственный образ в соответствии с впечатлением от внешнего мира. Для того чтобы образы астрального мира сложились правиль¬но, человек должен быть столь же независим от себя самого, от своих личных симпатий и антипатий, как независимо от него происходит построение образов внешнего мира. Его желания, вожделения не должны иметь для него никакого значения.



В последний раз я сказал вам, что поставленное тем самым требование может быть сформулировано так: «Нужно быть не эгоистичным». Но это требование нельзя принимать легкомысленно. Не так-то просто быть неэгоистичным. Нужно продумать следующее: как различен наш интерес к тому, что является нам извне, и к тому, что встает в нас внутри. Несоизмеримо больше интерес человека к своей внутренней жизни, чем к внешнему миру. Правда, для иных и внешний мир, переходя в образ, подпадает действию их субъективных чувств: все вы знаете, что люди часто плетут небылицы, даже когда не лгут и верят тому, что сами рассказывают. Здесь всегда действуют симпатия и антипатия: они вводят в обман относительно подлинной данности внешнего и меняют создаваемый образ.



Но можно сказать, что это исключительные случаи, ибо человек недалеко бы ушел, если бы обманывал себя по отношению к внешней жизни. Везде вскрылось бы несогласие с внешней жизнью. И от этого ему было бы мало пользы; он должен быть правдивым по отношению к внешнему миру; действительность исправляет его. Так и происходит с обычными чувственными переживаниями, внешняя действительность является здесь прекрасным регулятором. Но этот регулятор отпадает с началом внутренних переживаний. И человеку не так-то легко принять тогда исправляющее впечатление от внешней действительности. Поэтому он позволяет здесь действовать своим интересам, своим симпатиям и антипатиям.



Итак, мы должны сказать: самое главное, что от человека требуется прежде всего, это умение относиться к себе так же хладнокровно, как мы относимся к внешнему миру, когда думаем о том, чтобы начать вступление в духовный мир. В древней пифагорейской школе эта истина преподавалась в строгой формуле, — причем в связи с очень важным вопросом человеческого познания — с вопросом о бессмертии. Подумайте, сколько людей заинтересованы в бессмертии! Это обычное явление в жизни — то, что люди стремятся к бессмертию, к жизни за пределами рождения и смерти. Но эта заинтересованность личная, это стремление личное. Вас сравнительно мало затронет то, что вы разобьете стакан. Но если бы люди были лично заинтересованы в существовании стакана даже после того, как он разбит, если бы они были заинтересованы в этом так же, как в бессмертии человеческой души, то будьте уверены, большинство людей верило бы в бессмертие стакана.



Поэтому данное требование было сформулировано в пифагорейской школе так: «Созрел для познания истины о бессмертии только тот, кто смог бы вынести, что истинным является обратное, кто смог бы вынести, что вопрос о бессмертии решается ответом «нет». Если хочешь узнать что-нибудь о бессмертии в духовном мире, — так говорили учителя древних пифагорейских школ, — ты не должен жадно стремиться к бессмертию; ибо пока остается это стремление, все сказанное тобою будет необъективно. И все направляющие суждения о жизни по ту сторону рождения и смерти могут исходить только от тех, кто спокойно лег бы в могилу, если бы даже не было никакого бессмертия». Это говорилось ученикам древних пифагорейских школ, чтобы показать им, как трудно приготовить себя, созреть для принятия какой-либо истины.



Быть готовым для истины так, чтобы судить, исходя не из себя, — для этого нужно вполне определенное подготовление, состоящее в том, чтобы стать совершенно не заинтересованным в этой истине. Но именно о бессмертии можно сказать: «Не может быть, чтобы нашлось много людей, не заинтересованных в бессмертии; не может быть, чтобы таких людей было много». И этим заинтересованным можно говорить о перевоплощении и вечности человеческого бытия, несмотря на то, что они заинтересованы в этом. Ибо воспринять истину и применить ее в жизни могут также и те, которые сами не в состоянии ее устанавливать. Если чувствуешь себя незрелым для последнего, это еще не причина, чтобы не воспринимать исти¬ны. Напротив, для нужд жизни совершенно достаточно принять истину и отдать жизнь на служение ей.



Что же является необходимым условием для принятия истины? Ее можно спокойно принять, даже если не чувствуешь себя достаточно зрелым. Но необходимое условие заключается в следующем: нужно стать готовым к принятию истины в том смысле, что жаждешь истины для крепости, удовлетворения, уверенности в жизни; и нужно быть осторожным в самостоятельном установлении высших истин, — таких истин, которые могут быть открыты только в духовном мире. Из этого вытекает важное правило нашей теософической жизни: можно с доверием принимать и применять все, что нам нужно для жизни; но нужно быть как можно более недоверчивым при самостоятельном установлении истин, — и особенно нужно быть недоверчивым к своим астральным переживаниям. Осторожность требуется прежде всего в применении своих астральных переживаний там, где никак не можешь быть незаинтересованным, — а именно там, где дело идет о собственной жизни.



Допустим, что благодаря своему астральному развитию человек созрел для того, чтобы узнать свою завтрашнюю судьбу, узнать то, что он переживет завтра. Это — личное переживание. И пусть остерегается испытывать книгу своей личной жизни тот, кто не может здесь быть незаинтересованным. Например, легко могут сказать: «Почему ясновидящие не исследуют точно время своей собственной смерти?» Они не делают этого по той причине, что они не в состоянии быть здесь вполне незаинтересованными и отстранить все, что касается их собственной личности. Все, что не относится к собственной личности, — относительно чего человек может быть уверен, что это не касается его собственной личности, — и только это, — может быть исследовано в духовных мирах так, что резуль¬таты исследования имеют объективную ценность.



Но нельзя выносить объективных суждений при личной заинтересованности. Поэтому тот, кто хочет сообщать только объективно ценное, свободное от личного интереса, не может на основании впечатлений, исследований высшего мира говорить о чем-либо, касающемся его самого. Если бы он сообщал нечто, касающееся его самого, он должен был бы быть вполне уверен, что эти вещи вызваны не его заинтересованностью. Но в таком случае весьма трудно проверить, не подсказаны ли эти вещи, касающиеся его самого, его личной заинтересованностью. Итак, вы видите, что в основании всякого стремления в духовный мир должно лежать правило: не пытайся руководствоваться тем, что относится к твоей собственной личности; устрани до конца свою личность. И я должен прибавить, что это устранение своей личности в высшей степени трудно: часто думают, что собственная личность устранена, а между тем это не так.



Поэтому большая часть астральных образов, открывшихся тому или иному человеку, суть не что иное, как отражение его собственных желаний, собственных страстей. Пока человек достаточно силен в духовном, чтобы сказать себе: «Ты должен быть недоверчивым к своим духовным переживаниям», до тех пор эти духовные переживания абсолютно безвредны. С того лишь мгновения, когда этой силы нет, когда человек объявляет свои переживания определяющими для своей жизни, он начинает терять направление. Это похоже на то, как если бы мы захотели выйти из комнаты не в том месте, где находится дверь и намеревались прошибить головой стену. Поэтому всегда нужно помнить правило: «Следует быть в высшей степени осторожным при проверке своих сверхчувственных переживаний».



Эта осторожность проявляется в полной мере тогда, когда таким переживаниям в себе человек не придает другого значения, кроме значения ценности познания, ценности понимания, когда он не использует их в своей личной жизни, но берет их в качестве источника для понимания. Хорошо, когда мы подходим к этому с таким чувством: «Ты хочешь только того, чтобы тебе это объяснили», ибо тогда может быть тотчас же исправлено всякое неверное представление. Все, что я сказал сегодня, составляет лишь часть исследований этой зимы. Но я хотел бы этим подготовить вас к рассмотрению человеческой душевной жизни - к исследованию «психософии», которым мы займемся через неделю после генерального собрания.


См. также:
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 1-я лекция, часть 1
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 1-я лекция, часть 2
- Рудольф Штайнер. Экскурсы в Область Евангелия От Марка. 2-я лекция, часть 1



Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 30 tokens
Сложились обстоятельства, при которых я вынужден выставить на продажу квартиру в которой прошла моя юность. До этого мы семьей жили в пятиэтажке, которую до сих пор так и не снесли. Когда устали ждать расселения, родители челночниками поехали в Югославию, закупились там техникой и прочими…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments