Карл Кори (karhu53) wrote,
Карл Кори
karhu53

Чемоданы Лихачёва

Чемоданы Лихачёва
Каким был на самом деле выдающийся филолог?

Он не терял веру в людей. И на Соловках, и потом, когда его предавали...



В конце 2016 г. отметили 110-летие выдающегося русского филолога, культуролога и искусствоведа, историка русской литературы, академика Дмитрия Лихачёва. Каким он был на самом деле?

Об этом рассказала внучка учёного, художник и тележурналист Зинаида Курбатова. После смерти матери 15-летняя Зина осталась жить с дедушкой и бабушкой: Дмитрием Лихачёвым и его супругой.


И за того парня...

— На деда сильно повлияли годы на Соловках, куда его студентом сослали на 5 лет (его арестовали за участие в студенческом кружке «Космическая академия наук»). Там он увидел кошмар. Ведь в лагере содержались не только арестованные по 58-й статье контрреволюционеры, то есть интеллигенты, «лишние люди», царские офицеры, но и урки, закоренелые преступники. Представьте: приличный мальчик из хорошей, интеллигентной семьи, который просиживал всё время за книгами, вдруг в 21 год оказался в отрыве от всего привычного и попал в тюремный мир хулиганов, уголовников, проституток, извращенцев, наркоманов. И надзирателей. Не менее жестоких, чем осуждённые. В этом мире ему предстояло жить и выживать. И он выжил.

Как-то двое узников попытались убежать из лагеря. Когда их поймали, для устрашения была расстреляна целая партия заключённых. Должны были расстрелять и Дмитрия Сергеевича. Но он спрятался в поленницу дров, простоял так всю ночь и спасся. И потом решил, что должен жить за себя и за того человека, которого расстреляли вместо него...

Сказалось ли на нём впоследствии общение с блатными, уголовниками и надзирателями из лагерной администрации? Как он пережил внутри себя тот ужас, который описывали в своей прозе, например, Шаламов и Солженицын? Во-первых, Лихачёв и Солженицын сидели в лагерях в разное время, и порядки у них были разные. Солженицын много спорил с дедушкой на эту тему, потому что в его, Солженицына, время уже произошло разделение уголовников и политических заключённых. Лагерная администрация пыталась натравить одних на других. И уголовники охотно устраивали политическим ужасную жизнь (кстати, Солженицын написал главу о Соловках в «Архипелаге ГУЛАГ» со слов Дмитрия Сергеевича, который вёл в лагере дневниковые записи и потом сумел вывезти их на материк).



Когда дедушка находился на Соловках, до этого ещё не дошло. Некоторые блатные ему даже помогали. Например, квартирный вор и «король всех урок» на Соловках Иван Комиссаров, с которым они жили в одной камере почти год, дважды буквально спас ему жизнь. Дмитрий Сергеевич говорил, что вышел из лагеря с новым знанием жизни и прежде всего понял, что каждый человек — человек. Это понимание потом пронизало всю его жизнь. Он не обозлился, а, наоборот, возвысился над происходящим.

Заканчивал дедушка свой срок ударником труда на Беломорско-Балтийском канале. Пока находился на Соловках, он помогал людям: например, старался что-то сделать для малолетних преступников. Однажды заметил, что из-под нар высовывается чья-то худая грязная ручонка. Оказалось, что там прячутся дети: полуголые, голодные, донельзя оборванные и завшивленные. Их так и называли там, «вшивками». Им было гораздо тяжелее, чем взрослым: они могли, скажем, выменять на еду или проиграть в карты всю свою одежду... И вот, дедушка собирал этих «вшивок» по всему острову.

Он, конечно, изучал этот мир как учёный. Известно, что ещё в лагере он опубликовал в местном журнале «Соловецкие острова» свою первую научную работу «Картёжные игры уголовников», а потом написал научную статью «Черты первобытного примитивизма воровской речи», которая вышла в Москве в 1935. Но тем не менее дед не терпел этот жаргон, хотя прекрасно его знал и даже кое-что показывал в лицах. Однажды в детстве я прочла одно из ранних произведений Каверина, «Конец хазы», и там был блатной романс «Мы со Пскова два громилы!» Я спросила: «Дедушка, это Каверин сам придумал?» Он ответил: «Ну что ты, это же известнейшая песня!» А потом подошёл к вешалке в нашей городской квартире, надел пальто, поднял воротник, сунул руки в карманы, прошёлся по коридору какой-то особой вихляющейся походочкой и напел эту песню, получилось очень похоже.

Лауреат государственной премии СССР Дмитрий Лихачёв (слева) беседует с русским советским писателем Вениамином Кавериным на VIII cъезде писателей СССР.
Лауреат государственной премии СССР Дмитрий Лихачёв (слева) беседует с русским советским писателем Вениамином Кавериным на VIII cъезде писателей СССР.

Он никогда не произносил блатных слов и не терпел, если слышал в чьей-то речи обороты из словаря уголовников. И вообще сторонился вульгарных людей и развязных манер. Он мог выгнать гостя из своего дома, если тот позволял себе хотя бы раз выразиться на «фене»... В 90-х ему подарили книгу об арго нынешних уголовников, где в качестве предисловия была использована та самая его статья, посвящённая воровской речи. Спустя годы я нашла её где-то в самом дальнем углу: дедушка перевязал книгу верёвкой, видимо, для того чтобы я её не открыла и не прочла. А сверху приклеил записку: «Абсолютно неприлично и абсолютно неверно». Как-то раз во время завтрака я в шутку произнесла: «Дедушка, ты тусовался с Собчаком». Он бросил на стол вилку и вспыхнул: «Речь засорена жаргонизмами! Я буду завтракать в другое время». И такая острая реакция сохранялась до самых последних его дней.

Со времён лагеря он не выносил и игральных карт. Поэтому у нас в доме не было ни одной колоды. Однажды дед приехал на нашу дачу в Комарово и увидел, как я играю в подкидного дурака в компании с детьми академиков. Он ужасно рассердился, взял меня за руку, отвёл в сторону и устроил строгий разнос. Кроме того, дед запрещал мне пользоваться косметикой. Он считал, что я должна очень скромно одеваться, когда иду на занятия. Поэтому лет до 20 я донашивала «приличные» мамины вещи. Дмитрий Сергеевич возражал и против того, чтобы я поступала в Академию художеств. Он говорил: «Художники — это богема. Ты будешь поздно ложиться спать. Пить вино. Не ходить в присутствие!» Хотя я не давала никаких поводов для беспокойства: была «правильной» девочкой и отличницей. Видимо, на дедушку так подействовали судьбы падших женщин на Соловках...

У дедушки как у человека уже отсидевшего так и остался на всю жизнь страх перед возможным арестом. Помню, ещё в девяностые я видела у нас квартире под кроватями у деда и бабушки чемоданы, перевязанные верёвками. А в них смена белья, мыло, спички, шерстяные носки. Для обоих... В стране уже произошла перестройка, но эта привычка не исчезла.

Кстати, эти чемоданы сыграли свою роль в истории с пожаром. В 1997 году в нашей квартире на кухне внезапно вспыхнул газ. Он горел так сильно, что подойти к вентилю, чтобы перекрыть, или к водопроводному крану было никак нельзя. Дома в этот момент были бабушка, дедушка, моя тётя, я и моя маленькая дочка Верочка. Дедушка повёл себя в этой ситуации совершенно потрясающе... А ведь ему был уже 91 год! Он вытащил из-под кроватей чемоданы с «лагерными» вещами и вынес их на лестницу. Потом проверил все стенные шкафы в поисках Верочки, которую он нигде не видел. Но я уже отвела её к соседям. Затем эвакуировал из квартиры бабушку и только после этого взялся сам тушить огонь: бегал с тазиком воды, пока наш сосед не догадался найти стояк и выключить газ во всём доме. Пожарные, которые приехали позже, сказали дедушке: «Вас надо наградить медалью! Вы вели себя так грамотно, что можете служить примером». Дедушка устало сел в кресло-качалку и ответил: «У меня есть опыт. Свой первый пожар я тушил на Соловках, когда горел наш барак».

И ещё одна привычка, которая мне запомнилась: после 10 вечера дед откладывал дела и слушал «вражеские голоса». Сидел у приемника, крутил тумблер настройки, а я присаживалась рядом и слушала. Не всё понимала, но прослушивание «забугорных» радиостанций завораживало меня, возникало чувство тайны и опасности. В то время без этого не обходилась ни одна приличная ленинградская кухня.

«Обманывали, как в школе...»

Меня часто спрашивают, были ли у Дмитрия Сергеевича недоброжелатели среди деятелей культуры. Это были не враги, а научные оппоненты, те ученые, которые считали, что «Слово о полку Игореве» — подделка. Они действительно высказывались о дедушке зачастую обидно, но это не значит, что он их не уважал. На его семидесятилетие коллеги сочинили шуточное стихотворение, где были строки: «Но не спится, тревожат мой сон Сулейманов, Зимин и Мазон». Это трое учёных, которые выступали против Дмитрия Сергеевича публично и далеко не всегда доброжелательно. Но сам он, в отличие от них, умел принимать чужие взгляды, которые были противоположны его мнению. Скажем, у него были диаметрально противоположные представления о древнерусской истории с Львом Гумилёвым, который полагал, что монголо-татарское иго обогатило Русь многими ценными вещами. Дмитрий Сергеевич считал, что всё было наоборот: иго отбросило нас далеко назад и затормозило нашу культуру. Мне он запретил смотреть фильм Тарковского «Андрей Рублёв», сказав, что в нём русская история сильно искажена. Однако при этом он очень уважал Льва Николаевича и даже предложил, чтобы они вместе выступили в одной телепередаче.

У него были серьёзные с поры с Никитой Михалковым. Один из них показали по телевизору. Дед говорил: «На культуре нельзя зарабатывать!» А Михалков возражал, что нет, можно. В конце концов Дмитрий Сергеевич ушёл из Фонда культуры. История была такая, что особняк на Гоголевском бульваре, который передали фонду благодаря дедушке и Раисе Горбачёвой, Михалков и его помощники решили сдавать в аренду. Однажды ночью после банкета там случился пожар, сгорели красивый дубовый зал, рояль, уникальная лепнина и паркет. После этого дедушка сказал: «Вот к чему приводит стремление зарабатывать на культуре!» И затем саркастически добавил: «Для Михалкова вся культура — это его фильмы». Он считал, что Фонд культуры станет работать на михалковское кинопроизводство.

Были в этом фонде и другие люди, которые оказались не такими, как думал о них дедушка. Он работал там бесплатно, ради идеи. А потом понял, что его просто обманывают, жульничают за спиной. Как-то, ещё работая в Фонде культуры, откуда он потом ушёл, дедушка рассказывал со смехом, как однажды за границей спонсор фонда — алмазная компания «Де Бирс» — подарила ему пишущую ручку с бриллиантами. Дед принял подарок. Но представитель фонда вскоре забрал у него ручку со словами, что на таможне её не пропустят, надо всё как-то специально оформить. Он, мол, поможет. Дед отдал ручку и больше её не видел... Это были обманы самого примитивного толка. Не то что, мол, поставьте подпись под таким-то документом, нет. Они его обманывали, как в школе: «Дай мне взаймы то-то и то-то». А потом: «Ты мне ничего не давал».

Дед ушёл из Фонда культуры не только потому, что был потрясён обманом, который творился за его спиной. Но ещё и потому, что увидел новую для себя породу людей. Тех, кому безразлично дело, которому они должны служить, людей, которые заняты только своим благополучием, «пристраиваются», переходят из фонда в фонд. И после этого он сказал: «Никогда больше ни с какими фондами не буду иметь дела. Хватит!»

Дмитрий Лихачев, 1984 г.
Дмитрий Лихачёв, 1984 г.

Не сдавал своих

Я слышала упрёки, что Лихачёв, мол, прятался за древнерусской литературой. Да, он был учёным-филологом. И что? Разве он не отстаивал свою гражданскую позицию? В 1975 г. он отказался подписать письмо против Сахарова и был избит на лестнице своего дома. Мы с бабушкой проводили его на работу, он ушёл. А через 10 минут вернулся бледный, трясущийся, без очков, и сказал: «На меня напал какой-то человек...» Потом подожгли нашу квартиру, а милиция отказалась вести розыск. Это были акции устрашения, но дедушку всё равно не смогли запугать.

В своё время историк и краевед Лев Лурье написал в статье про ленинградскую блокаду, будто Лихачёв считал, что город надо было сдать немцам: тогда бы не погибло столько мирных жителей. Я была возмущена, попыталась встретиться с Лурье и объясниться с ним, но, к сожалению, беседа не получилась... Таких мыслей у дедушки не было и не могло быть.

Затем Даниил Гранин заявил, что Лихачёв слишком активно боролся с чиновниками и противостоял власти, и потому, мол, страдали окружающие его люди. Это было сказано уже после дедушкиной смерти. Мол, он был несдержанный, не думал о других, а думал только о деле, и поэтому люди оказывались сметёнными его напором, а потом ещё попадали под ответную реакцию властей, и в итоге за ним оставалась просека из пострадавших...

А я помню случай, который говорит об обратном. В советское время Лихачёв был запрещён на телевидении, но однажды интервью с ним включили в передачу о древнерусской литературе. После этого был страшный скандал: редактора, который делал эту программу, уволили, а с ним ещё двух сотрудников. Дедушка был невероятно расстроен тем, что их уволили, и устроил женщин на работу. Не на телевидение, правда, а в библиотеку. Но он сделал, что смог. А Гранин, быть может, сам был не слишком смел, поэтому его и раздражала смелость Лихачева.

На самом деле Дмитрий Сергеевич своих в обиду не давал и вступался за тех сотрудников, у которых были неприятности с властью. Однажды он помог своему ученику, профессору Гелиану Прохорову (Г. М. Прохоров — специалист по древнерусской и византийской литературам, доктор филологических наук, профессор СПбГУ, главный научный сотрудник Института русской литературы). У Прохорова были связи с заграницей, более того, он даже перевозил запрещённую литературу, и однажды к нему пришли с обыском. Его жена Инна приехала вечером к нам на дачу. Она мне рассказывала, что, когда вошла, Дмитрий Сергеевич сразу обо всем догадался. Он попросил её подняться к нему в кабинет и сказал: «Я понимаю, у вас обыск». После этого он пошёл на приём к Григорию Романову и попросил не трогать Прохорова. Его могли выслать из страны или, во всяком случае, уволить из Пушкинского дома. Но в итоге оставили в покое.

В эпоху борьбы с космополитами он взял на работу Якова Соломоновича Лурье, отца краеведа Льва Яковлевича Лурье. Тот приехал к нему на дачу и пожаловался, что его уволили, а у него, дескать, маленький сын, которого нужно кормить. И в итоге Лурье проработал у него до самой пенсии... Кроме того, Дмитрий Сергеевич старался устроить своих сотрудников и после их выхода на пенсию, хотя бы на полставки. И это не считая того, скольким людям он помог с жильём, с учёбой, лечением, и т. д.

Ещё говорят, что он не очень разбирался в людях, был слишком доверчив, и в отношении человеческой натуры так и остался романтиком. Довольно странно для человека, прошедшего ад лагеря... Удивительно, что, несмотря на его жизненный опыт, Дмитрия Сергеевича легко обманывали. Один человек, который и сегодня занимает видный пост в фонде Лихачёва, однажды явился к нему на дачу и сказал, что приехал не один, а с семьёй: мол, у нас нет дачи, мы скромные люди, но так любим лес, что решили воспользоваться такой возможностью пособирать ягоды, и, пока, дескать, я разговариваю с вами, жена с ребёнком пошли собирать чернику... Дмитрий Сергеевич тут же умилился такой семейной идиллии, тем более что он очень почитал семейных людей и любил ходить за черникой. Они побеседовали, после чего этот человек сказал: «Ну, жена, как мы с ней договорились, уже уехала в город, и я, пожалуй, тоже откланяюсь...». Дедушка предложил: «Я провожу вас до электрички». И проводил его до платформы. Тот человек сел и уехал. А много лет спустя рассказал, что приехал один, на такси, но сказать об этом Дмитрию Сергеевичу не посмел. В середине 1990-х позволить себе приехать на такси из Петербурга в Комарово мог только очень богатый иностранец. Рассказать об этом Дмитрию Сергеевичу было немыслимо... Поэтому этот гость на электричке доехал от Комарово до следующей платформы Репино, там снова сел в такси и укатил в город...

Все знали, что он очень ценил людей, у которых крепкая семья и несколько детей. Если к нему приходил, скажем, молодой учёный с просьбой, и оказывалось, что у этого человека двое или трое детей, которых он очень любит, то этого было вполне достаточно. Дедушка начинал помогать ему с особым рвением и считал, что это очень хороший человек, раз у него жена и дети и он о них так заботится. Или, допустим, если человек, который к нему приходил, был одет скромно, чисто, в белой рубашке, выглядел интеллигентно, это тоже всегда действовало. Если дедушка подмечал в человеке такую деталь, которая ему была очень симпатична, то на всё остальное уже не обращал внимания. И многие этим пользовались.

Дмитрий Лихачёв, 1983 г.
Дмитрий Лихачёв, 1983 г.

В его дом часто приходили гости. Наш телефон звонил, не переставая, входная дверь почти не закрывалась. В квартиру мог внезапно ворваться кто угодно: попрошайки, кликуши, юродивые. И дедушка помогал всем без разбора, когда мог и когда не мог сам. Он строго относился к членам своей семьи, держал нас в ежовых рукавицах. Я не могла у него, например, попросить денег на новое платье или туфли. А чужие люди просили денег, и он не отказывал, за редким исключением.

Вместе с тем он был скрытным человеком, и всю жизнь у него было на удивление мало друзей. У моей мамы, кстати, тоже: может быть, лишь одна близкая подруга. В доме не собирались дружеские компании. Общение было по большей части деловое, научное, коллеги Дмитрия Сергеевича приходили к обеду и ужину, ели и обсуждали рабочие вопросы.

Обижена ли я на тех, кто был неблагодарен и вставлял ему палки в колёса? Это люди-флюгеры: то Лихачёв был у них кумиром, а когда время переменилось, они решили кумира развенчать. Я это понимаю...

Правда ли, что Дмитрий Сергеевич был старообрядцем? Так говорят. Но... Его мама была из старообрядцев, однако ходила в единоверческую церковь. Его жена Зинаида Александровна тоже была верующим человеком и как-то в юности спустила с лестницы девушку, которая пришла агитировать её в комсомол... Дед не был атеистом. Но не был и старообрядцем. Он был православным. Откуда же взялось такое представление? Очевидно, некоторым учёным из Пушкинского дома, изучающим старообрядцев, лестно поддерживать эту версию. Из соображений, что, мол, и он с нами... Другие по тем же мотивам говорят, что Лихачёв был ура-патриотом, националистом, шовинистом и даже антисемитом. Но всё это ерунда. К иным народам и их культурам он всегда относился с уважением. Например, сочувствовал ссыльным советским немцам и старался им помочь.

Ещё пишут, что Дмитрий Сергеевич разговаривал тихим голосом. На самом деле голос у него был громкий, и человек это был очень... Я бы сказала, даже брутальный, смелый, способный на резкие поступки. Его побаивались домочадцы, а, может быть, и сослуживцы. То есть в конце жизни он не был безобидным благостным старичком.

Борис Ельцин вручает Государственную премию России выдающемуся деятелю отечественной культуры, профессору Дмитрию Лихачеву. 1998 г.
Борис Ельцин вручает Государственную премию России профессору Дмитрию Лихачеву. 1998 г.

Я хорошо помню его с того времени, когда дедушке было лет 70, даже чуть раньше. Ужиться с ним было нелегко. В семье он всё брал на себя, всех себе подчинял. Был властным, я бы даже сказала, деспотичным. Мягкий и тихий человек не смог бы пережить то, что вынес дед... Когда мы садились за стол, то первое блюдо сперва подавали дедушке, он первым брал ложку. В нашем доме бытовали строгие запреты: например, дед говорил, что по телефону можно только условиться, скажем, о деловой встрече, но ни в коем случае нельзя занимать телефон долго: не больше пяти минут. Потому что нужно ценить каждую секунду, чтобы её использовать: жизнь коротка, и она может в любой момент оборваться.

[link]


Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo karhu53 april 26, 2013 01:35 5
Buy for 20 tokens
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments