Карл Кори (karhu53) wrote,
Карл Кори
karhu53

Category:

"Мемориальцам" такое и не снилось (Об ошибках фальсификаторов)

"Мемориальцам" такое и не снилось (Об ошибках фальсификаторов)

Голос протеста
18 июня 1938 г. чекист запаса С. И. Гот-Гарт отправил И. В. Сталину заявление
о неправильных методах следствия в Ленинградском управлении НКВД

Владлен ИЗМОЗИК, доктор исторических наук, профессор Северо-Западного государственного заочного технического университета

Сегодня в публикациях, посвященных сталинским репрессиям, главное внимание уделяется их организаторам, участникам и жертвам. Лишь иногда упоминаются сотрудники ОГПУ-НКВД, посмевшие поднять голос в защиту законности и права. Между тем такие люди были. Их поведение – важное напоминание о проблеме человеческого выбора. Сталинский государственный механизм требовал от «людей-винтиков» беспрекословного исполнения своих обязанностей. Но внутри этой машины находились восстававшие против произвола. Одним из них был Сергей Иосифович Гот-Гарт.

Сергей Гот-Гарт, сотрудник Особого отдела, фото 1925 —1926 гг.Впервые об этом человеке в 1990 году в газете «Единство» написали О. Волонтир и Е. Лукин. Но мне удалось собрать о нем довольно много новых фактов, разыскать с помощью начальника архива управления ФСБ С. К. Бернева семью племянника Гот-Гарта. Итоги этих поисков я и предлагаю сегодня читателям газеты.

Он родился 6 сентября 1894 г. в Москве. Окончил низшее техническое училище в Твери, в феврале 1915 г. был призван в армию. Служил в стрелковом полку, затем в 1-м Кавказском авиационном отряде авиационным механиком. В начале 1918 г. добровольно вступил в Красную Армию. Член ВКП(б) с февраля 1919 г. С осени 1920 г. учился на Высших кавалерийских курсах в Петрограде. В ноябре 1922 г. прибыл в Первую конную армию, где дослужился до помощника начальника штаба полка. В апреле 1925 г. был направлен в распоряжение начальника Особого отдела 6-й Чонгарской дивизии.

1 октября 1926 г. уволен из армии по собственному желанию. Жил в Ленинграде. Работал в «Гипромезе» (чертежник, председатель месткома), на заводе им. Энгельса (зав. мобилизационным бюро, член парткома). В 1930 – 1933 гг. – студент Промышленной академии им. Сталина (Ленинград). После ее окончания направлен в Челябинск начальником спецотдела тракторного завода. С июля 1935 г. – вновь в Ленинграде: на заводе «Промет» (начальник ОТК и начальник опытного цеха), начальник технического отдела Центрального ремонтного завода «Ленэнерго».

У этого человека с, казалось бы, безупречной биографией, тем не менее были свои «скелеты в шкафу». «Скелеты», в общем-то, безобидные, но в ситуации массового недоверия могущие стать серьезными «черными пятнами» в биографии. Первое из них то, что до 1914 г. его родители, он сам, его братья и сестры были немецкими (прусскими) подданными. Во время службы в Красной Армии он этого не скрывал. Второе «пятно» – судьба сестры Зинаиды. Сельская учительница, она в годы первой мировой войны получила звание прапорщика, вышла замуж за офицера, вместе с мужем уехала на Дон для участия в белом движении и пропала без вести. Об этом Сергей Иосифович писал в позднейших показаниях: «...Когда уже закончилась гражданская война и я занимал командные должности в Красной Армии, а, следовательно, стал анкетироваться, то этот вопрос начал каждый раз вставать предо мной». После 1924 г. о судьбе сестры Сергей Иосифович в анкетах не упоминал.

Судя по всему, первые серьезные сомнения в безупречности политики партии зародились у него в 1930 г., когда его как чекиста запаса мобилизовали на работу по раскулачиванию в Волосовский район Ленинградской области: «До того времени я представлял себе кулака таким, каким его рисуют на плакатах, а при аресте столкнулся с невзрачными, плохо одетыми и живущими часто в плохих избах крестьянами».

В 1936 г., как бывший член бюро партколлектива института «Гипромез», он пишет справку о том, что его приятель Николай Яковлевич Храмцов в годы работы в институте в оппозиционной деятельности не участвовал. Результатом стал выговор, вынесенный в июне 1937 г. парторганизацией завода «Промет» «за дачу положительного отзыва врагу народа». Выговор был отменен бюро Красногвардейского РК 2 февраля 1938 г. Это, кстати, могло укрепить уверенность Гот-Гарта, что все нарушения являются лишь результатом перегибов и ошибок на местах, о которых не знают руководители страны. Дополнительную роль могли сыграть решения январского (1938) пленума ЦК ВКП(б), осудившие формально бюрократический подход к исключению из партии.

В правильности репрессий заставляли сомневаться и аресты близких людей. Неизвестно, знал ли Сергей Иосифович о судьбе родного брата, командира спортивного отряда Центрального аэроклуба им. Косарева. Константин Иосифович был арестован 17 августа 1937 г. и расстрелян 28 октября того же года. Но об аресте хорошего знакомого директора завода № 23 Д. А. Орлова Гот-Гарт знал и не был уверен, что он справедлив, поскольку «было известно о деятельности Ягоды и его шайки».

Следующим важным моментом в формировании его взглядов стала работа в оперсекторе управления НКВД Ленинградской области в ноябре-декабре 1937 года. Сергей Иосифович так вспоминал эти недели: «Следствие велось упрощенным способом: составлялся первичный протокол и арестованной (а это были жены репрессированных. В. И.) предъявлялось обвинительное заключение. Каждый раз такое обвинительное заключение вызывало сильные слезы, а у многих эти слезы сопровождались утверждением того, что их муж... арестован и осужден ошибочно. Мне приходилось их убеждать, что ошибка в работе НКВД невозможна. ...Однако большое количество лиц, с которыми мне приходилось вести следствие, породили у меня сомнение».

Наконец, 8 июня 1938 г. Сергея Иосифовича мобилизовали для следственной работы в УНКВД Ленинградской области и поручили дело профессора А. Л. Минца (будущего действительного члена АН СССР). Когда с планом будущего допроса он явился к начальнику, то услышал: «...Такой план не нужен, а надо взять арестованного и начать с ним работу, задавая вопросы по вредительству, так сказать, общие». Это смутило начинающего следователя. К тому же, рассмотрев полученные на арестованного материалы, Гот-Гарт увидел, что «ряд данных из материалов, компрометирующих его, ... оказались или неверными, или недостаточно убедительными».

Но далее ему пришлось наблюдать, как доктора технических наук Минца «обложили» матом и «после более чем суточного без сна допроса поставили стоять носом к стенке». Гот-Гарт сделал вывод, что «следователь с Минцем допустил беззаконный произвол; что таким методом допроса дискредитируются советские органы следствия; что такой метод допроса вынудит арестованного давать ложные показания, которые заведут следствие... на ложный путь».

Между тем в руках «опытного следователя» Минц сознался во вредительстве и начал давать показания. Через 17 лет в связи с подготовкой реабилитации Александр Львович вспоминал: «Допросы велись непрерывно по нескольку суток, длительное выдерживание на положении стоя, угрозы избиения, отказ в оказании медицинской помощи до подписания предварительного признания своей вины. ...Текст заявления был продиктован [следователем] Михайловым».

17 июня С. И. Гот-Гарту предложили начать работу с новым арестованным – главным инженером завода «Светлана» С. А. Векшинским. При этом никаких материалов о вредительской деятельности последнего не имелось. Сергей Иосифович на допросе «чувствовал себя подавленным». У него возникла мысль о его «ответственности как члена партии за проводимую... преступную ложную практику допроса и необходимости бороться с ней». Наступил момент, когда он должен был окончательно сделать выбор: беспрекословно выполнять указания начальства или осмелиться высказать собственную точку зрения, понимая, какими последствиями это грозит ему лично.

Замечу, что в это время в органы НКВД проводилась массовая мобилизация коммунистов и комсомольцев. И выбор надо было делать каждому из них. Большинство подавляли свои сомнения, предпочитая быть послушными исполнителями. А часть даже проявляли усердие, становясь профессиональными «колольщиками», т. е. просто выполняя обязанности палачей.

Свой выбор сделал и С. И. Гот-Гарт. Он закончил работу поздно вечером 17 июня. На следующий день у него был выходной. Сергей Иосифович решил, что «можно и должно своими сомнениями поделиться с тов.[арищем] Сталиным, написать ему письмо о преступных... методах следствия, практикуемых в 3-м отделе УНКВД ЛО». В тот же день письмо было написано и отправлено. Вот оно:

«Секретарю центрального комитета ВКП(б)
тов. Сталину

от члена ВКП(б) № 1107608
ГОТ-ГАРТ С. И.

Заявление

К Вам, т. Сталин, как к секретарю ЦК ВКП (б), как к творцу Великой конституции, обращаюсь я со следующим сообщением:

Я мобилизован, как чекист запаса, в УНКВД Ленобласти и назначен работать на следствии. Там я выявил, что метод, применяемый на следствии в Ленинграде (там это мне пришлось видеть или слышать), не только ничего общего не имеет с законами Соввласти, но является преступным и идет во вред всему нашему делу.

Этот новый метод следствия заключается в том, что арестованного держат без сна по нескольку суток, заставляют простаивать у стенки до изнеможения сил, обзывают нецензурными словами. Все это и ежеминутные запугивания превратить арестованного в котлету служит методом получения у арестованного показания о своей виновности и указать лиц, соучастников.

Такой «метод» следствия, не говоря уже о жестокости, является преступным и вредным потому, что человек, потерявший силы и не имеющий другого выхода, как давать показания, т. е. называть других людей, может назвать людей и невиновных.

Здесь я не хочу сказать о какой-то снисходительности к врагам народа. Я думаю, что это понятно.

Факты:

С 13 по 17 июня допрашивался профессор Минц А. Л. (он строил радиостанцию «Коминтерн»). С утра 15 по утро 17 июня Минцу не давали спать, а ночью 16 июня заставили стоять у стены в кабинете до тех пор, пока он не стал писать показания. За это время он неоднократно подвергался нецензурным выражениям.

Таким же «методом» допрашивался главный инженер завода № 211 Векшинский С. А. Он, будучи сильно утомленным, но еще не потерявшим силу воли, заявил следующее: «Мне нечего писать о вредительстве и некого называть, но я чувствую, что у меня кончается сила воли, и, не видя выхода, я очевидно. Буду писать вам, но учтите, что это будет ложь».

Есть и еще факты.

Посылая это письмо вам, т. Сталин, я одновременно заявляю свой протест в УНКВД ЛО.

Убедительная просьба известить меня о получении заявления по адресу: Ленинград, 8-я Советская ул. д. 38, кв. 4.

18.VI.38 г. (подпись)»

Послав письмо вождю, Гот-Гарт считал себя обязанным «поставить этот вопрос» и перед начальником отделения Поповым и «настаивал на том, чтобы он довел [это] до сведения начальника отдела».

Спустя три дня его вызвали к начальнику 3-го отдела Альтману. Сергей Иосифович и здесь пытался отстоять свою позицию. Вечером того же дня партгруппа приняла решение об исключении Гот-Гарта из партии. Решение утвердил партком управления. На следующий день Сергея Иосифовича арестовали. Партбилет изъяли в ДПЗ. В постановлении об аресте указывалось, что он «ведет подрывную работу внутри аппарата НКВД, выступая в защиту врагов народа».

Любопытно, что визы на постановлении об аресте датированы 28 июня. Само же постановление было объявлено подследственному лишь 3 января 1939 г. В сопроводительных документах утверждалось: «Гот-Гарт на протяжении ряда лет скрывал перед партийной организацией и органами НКВД свою немецкую национальность и пребывание в германском подданстве. ...Пытался внести дезорганизацию в проведении следствия в отношении участников контрреволюционной правотроцкистской вредительской организации путем ослабления нажима на арестованных, защищая их..., как честных людей. На допросах арестованных... высказывал сомнение в правильности их ареста и тем самым давал возможность врагам продолжать вести борьбу в условиях заключения».

23 июня состоялся первый допрос. Вопросы носили в основном формальный характер: установление фактов биографии, родственников, хороших знакомых. Но тем же днем датировано собственноручное заявление Сергея Иосифовича на имя начальника управления ГБ УНКВД ЛО М. И. Литвина, которое начиналось словами «я осознал совершенное мною преступление» и заканчивалось «я встал на ложный путь, который в итоге привел меня к борьбе с органами Советской власти» (впоследствии, на допросе 30 декабря, он отказался от этих слов, указав, что данное заявление «является... вымышленным и написанным... под нажимом следствия»). Тем не менее даже в показаниях, данных в тот же день, Гот-Гарт подробно изложил все, что заставило его написать письмо Сталину.

Однако признания в «ложном пути» руководству, видимо, показалось мало. Через три месяца, 27 сентября, Гот-Гарт «признался», что «был соучастником правооппортунистической организации в «Гипромезе» с 1927 по 1928 год», а завербовал его Н. Я. Храмцов. Но тут же Сергей Иосифович писал, что был связан только с ним, т. е. с человеком, который был уже арестован и осужден. На следующем допросе 28 сентября Гот-Гарт заявил, что никакого участия во вредительской деятельности не принимал, «будучи технически неграмотным». Зато «сознался» во вредительской деятельности на заводе им. Энгельса в 1928 – 1930 гг., признав за таковую переход на «непрерывку» (напомню, что пленум ЦК ВКП(б) в ноябре 1929 г. потребовал, чтобы «не менее 2/3 всей государственной промышленности было переведено на непрерывное производство»).

Между тем ситуация в самих органах НКВД по воле Сталина вновь стала резко меняться. В период с сентября по декабрь 1938 г. были арестованы 332 руководящих работника НКВД, в том числе 18 наркомов внутренних дел союзных и автономных республик. 17 ноября 1938 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем, в частности, «враги народа», «пробравшиеся» в органы НКВД и прокуратуры, обвинялись в нарушении «революционной законности», фальсификации следственных дел. 12 ноября 1938 г. застрелился начальник Ленинградского управления НКВД М. И. Литвин, 24 ноября от должности наркома внутренних дел был освобожден Н. И. Ежов.

В этой ситуации дело Гот-Гарта выглядело уже по-другому. 30 декабря 1938 г. и 3 января 1939 г. были проведены новые допросы, во время которых Сергей Иосифович вновь рассказал о причинах направления письма Сталину и о своем аресте. 31 декабря были допрошены пятеро свидетелей, работавших вместе с Гот-Гартом в «Гипромезе», на заводах им. Энгельса и «Промет». Все они дали подследственному положительную характеристику.

4 января 1939 г. было подготовлено постановление о прекращении следственного дела, ибо «Гот-Гартом совершенно справедливо были заострены вопросы об имевшихся извращениях в методах следствия в аппарате УНКВД ЛО, что отнюдь не являлось проявлением его антисоветских настроений и защитой им врагов народа». В тот же день за подписью нового начальника Ленинградского управления НКВД С. А. Гоглидзе было направлено сообщение секретарю Красногвардейского райкома ВКП(б) Ленинграда Вербицкому об освобождении Гот-Гарта, поскольку «не установлена какая-либо [его] контрреволюционная деятельность... и дело о нем прекращено». Талон на освобождение датирован 5 января 1939 г.

О его последующей жизни пока известно только то, что в начале 1960-х гг. Сергей Иосифович работал в Северо-Западном монтажном управлении треста «Энергочермет». Из учета чекистов запаса его исключили в октябре 1939 г. как имевшего репрессированных родственников. Умер он в 1977 году и похоронен на Большеохтинском кладбище.

Выпуск  № 109 от  18.06.2008

Subscribe
promo karhu53 april 26, 2013 01:35 5
Buy for 20 tokens
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments